Стефано Лупарелло появился в дверях, огляделся вокруг, увидел, что происходит, и бросился к ним:

– Я догонял вас, чтобы попрощаться. Что случилось?

– Кажется, эпилептический припадок.

Они постарались, чтобы в самый страшный момент Джорджо не откусил себе язык и не разбил голову. Потом юноша затих, по телу его пробегала дрожь, но не такая сильная.

– Помогите мне, пожалуйста, внести его в дом, – попросил инженер.

Прислуга, та же самая, что открыла комиссару, появилась по первому зову инженера.

– Не хотелось бы, чтобы мама видела его в таком состоянии.

– Давайте ко мне, – сказала девушка.

Они с трудом шли по коридору, уже не по тому, по которому вначале провели комиссара. Монтальбано подхватил Джорджо под мышки, Стефано держал ноги. Добрались до крыла, где обитали слуги, девушка открыла дверь. Они, запыхавшись, опустили юношу на кровать.

– Помогите мне раздеть его, – обратился к ним обоим Стефано.

Когда юноша остался в майке и трусах, Монтальбано бросилось в глаза, что кожа шеи от подбородка до ключиц была у него белоснежная, прозрачная и контрастировала с почерневшими от солнца лицом и грудью.

– Вы знаете, почему у него не загорела шея? – спросил он у инженера.

– Нет, – ответил инженер, – я в Монтелузе только с вечера понедельника, меня не было здесь несколько месяцев.

– Я знаю, – вмешалась прислуга. – Молодой синьор попал в автокатастрофу. Еще недели не прошло, как с него сняли корсет.

– Когда ему станет лучше и он будет в состоянии что‑либо понимать, – сказал Монтальбано, обращаясь к Стефано, – передайте ему, чтобы завтра с утра, часиков в девять, зашел ко мне в управление в Вигате.

После чего вернулся к скамейке, подобрал конверт и фотографии, на которые Стефано не обратил внимания, и положил себе в карман.

От поворота Санфилиппо до Капо‑Массария оставалось метров сто, но оттуда комиссару не удалось разглядеть домик, который, если верить госпоже Лупарелло, должен был возвышаться на самой оконечности мыса. Он снова включил мотор и поехал очень медленно. Когда Монтальбано поравнялся с мысом, то приметил меж густых и низких деревьев колею, ответвлявшуюся от шоссе. Он двинулся по ней и вскоре увидел асфальтированную дорожку, упиравшуюся в закрытые ворота – единственный проем в длиннейшей стене, сложенной из камней и полностью отгораживавшей часть мыса, нависшую над морем. Ключи подходили. Монтальбано оставил машину за воротами и направился по садовой туфовой дорожке к дому. В конце была узкая лестница, тоже из туфовых блоков, которая спускалась к площадке, перед входной дверью по склону, закрывавшему со стороны суши домик, прилепившийся к утесу, как гнездо ласточки.

Монтальбано очутился в большой гостиной с видом на море, лучше сказать – прямо над морем, и впечатление, что ты находишься на мостике корабля, усиливалось еще окном во всю стену. Порядок был идеальный. В одном углу стоял обеденный стол и четыре стула, лицом к окну – диван и два кресла, потом старинный буфет, полный рюмок, тарелок, бутылок с винами и ликерами, телевизор с видеомагнитофоном. На низком столике выстроились видеокассеты – порно– и просто фильмы. Из гостиной вели три двери, первая – в сверкающую чистотой кухоньку, где полки ломились от запасов снеди. Холодильник, напротив, был полупустым: несколько бутылок шампанского и водки. В ванной, довольно просторной, стоял запах дезинфицирующих средств. На полочке под зеркалом – электробритва, дезодоранты, флакон одеколона. В спальне, где большое окно тоже выходило на море, – двуспальная кровать со сложенными свежими простынями, два ночных столика, на одном из которых блестел телефон, трехстворчатый платяной шкаф.