|
Однако такую материю трудно обнаружить. Кроме того, если она и существует, неизвестно, сколько ее на самом деле. — Лектор пожал плечами. — Во-вторых, Великое оледенение представляется более вероятным в силу новых данных, полученных в результате современных наблюдений именно за расширением Вселенной. В 1998 году открыли, что скорость, с которой удаляются галактики, продолжает увеличиваться. Происходит это, вероятно, под воздействием некой неизвестной силы, которую стали именовать темной энергией. Предсказанная еще Эйнштейном, она берет верх над гравитационным взаимодействием. Большое сжатие предполагает замедление скорости расширения до полной остановки и переход к сокращению Вселенной. А поскольку скорость расширения возрастает, вывод может быть только один. — Он обвел взглядом лица студентов. — Кто-нибудь может сказать, какой?
Студент в очках поднял руку. — Вселенная движется к Великому оледенению. Профессор победно взмахнул руками и улыбнулся: — Совершенно верно!
XXVI
У выхода из аудитории образовалась бурливая запруда из спешивших на перемену студентов. Томаш Норонья спустился с амфитеатра и неподвижно, подобно охраняющему плотину часовому, стоял неподалеку от двери, наблюдая, как этот шумный поток выплескивается наружу. Луиш Роша между тем отвечал на вопросы подошедших к нему молодых людей. Это продолжалось несколько минут. Затем, собрав со стола бумаги, профессор астрофизики вышел в холл, сопровождаемый самым любознательным из слушателей. Историк двинулся за ними, и когда студент наконец попрощался с преподавателем, ускорил шаг и, догнав, обратился к профессору: — Профессор Роша! Астрофизик повернул голову, видимо, приняв незнакомца за еще одного заинтересовавшегося лекцией студента. — Да! Томаш протянул ему руку. — Добрый день. Мое имя — Томаш Норонья, я профессор истории Нового Лиссабонского университета и сын профессора Мануэла Нороньи, который читает математику здесь, в Коимбре. Луиш Роша взметнул брови: — А! Как же, как же! Профессора Мануэла Норонью я очень хорошо знаю! — И пожал протянутую руку. — Как ваш батюшка? — Проблемы со здоровьем. И как дальше пойдет — неизвестно. Профессор астрофизики сокрушенно покачал головой. — Что же это такое? Университет почти враз лишился двух своих лучших умов! Это… у меня слов нет, чтобы выразить, это… настоящая беда. — Да, действительно… проблема. — Беда, — повторил Луиш Роша. Беседуя, они вышли на улицу, и физик, встрепенувшись, растерянно оглянулся по сторонам и даже, задрав голову, посмотрел на здание, откуда они только что вышли. Оно походило на больничное, если бы не огромные каменные статуи по углам, а также гиганская фотография оседлавшего велосипед Эйнштейна на фасадной стене. — Извините, — пробормотал профессор Роша. — Какая оплошность! Я такой рассеянный. Они вернулись обратно и поднялись на этаж, где располагались кабинеты профессорско-преподавательского состава. Войдя следом в небольшую рабочую комнату, где царил творческий беспорядок, Томаш сразу перешел к делу. — Послушайте, профессор, я пришел к вам в связи с одной деликатной темой. — Это имеет отношение к вашему отцу? — Нет-нет, — поспешил заверить собеседника Томаш. — Это имеет отношение к вашему учителю. — К моему учителю? — удивился Роша. — Да, я имею в виду профессора Сизу. — Он был для меня больше, чем учитель… Он был мне как второй отец, — опустив глаза, произнес физик. |
