С двух сторон выложенного напольной керамической плиткой небольшого холла было по открытой двери. Дверь слева вела в гостиную, справа — на кухню, откуда доносилось едва слышное урчание работающего холодильника.

— Здесь все вроде в порядке.

— Вы кабинета еще не видели, — возразил Луиш Роша. — Желаете взглянуть?

В конце короткого коридора было три двери. Физик открыл ту, что находилась слева, и, указав на прикрепленную поперек проема полицейскую заградительную ленту, знаком попросил Томаша остановиться.

По всему полу валялись разбросанные в неописуемом хаосе книги, папки и бумаги, между тем на опустевших настенных полках хорошего дерева оставались от силы пара-тройка фолиантов, неведомо как устоявших перед пронесшимся по кабинету смерчем.

— Теперь видите? — спросил Луиш Роша.

Томаш не мог отвести взгляда от книжно-бумажного завала.

— Погром обнаружили вы?

— Да, — подтвердил физик. — Мы договорились с профессором Сизой, что я помогу проверить сделанные им расчеты относительно возможных последствий гипотетического изменения массы электронов. Несколькими днями раньше профессор не явился на занятие, но я не придал этому особого значения, зная его рассеянность. Однако, уже приближаясь к крыльцу, я увидел, что входная дверь не заперта. Мне это показалось странным. Я вошел и позвал профессора. Никто не откликнулся. Тогда я направился прямо в кабинет и натолкнулся вот на это… — он обвел рукой разгромленную комнату. — Поняв, что произошло что-то экстраординарное, я тут же позвонил в полицию.

— Гм-м, — пробормотал Томаш. — И что же они предприняли?

— Да ничего особенного. Оцепили дом и повсюду искали следы, вещественные доказательства. Потом несколько раз приезжали, задавали вопросы, интересовались, что мог хранить здесь профессор. Спрашивали, не пропали ли ценные вещи. Потом, однако, характер вопросов изменился, и некоторые из них, признаюсь, показались мне странными: они хотели знать, много ли путешествует профессор и есть ли у него среди знакомых уроженцы Ближнего Востока.

— И что вы ответили?

— Видите ли… вообще-то… это само собой разумеется. Профессор много ездил, участвовал в конференциях и симпозиумах, встречался с другими учеными… Короче говоря, это нормально для человека, посвятившего жизнь науке.

— А что, у него были знакомые с Ближнего Востока?

Луиш Роша поморщился.

— Не знаю, он общался со множеством людей.

Томаш обернулся и вновь обозрел груды книг, сброшенных варварской рукой на пол словно никому не нужный хлам. Что здесь искали, Томаш Норонья знал. Кроме него это знал также Фрэнк Беллами и еще несколько человек.

Луиш Роша взялся за ручку средней двери и открыл ее.

— Извините, я ненадолго вас оставлю, — сообщил он, удаляясь в туалет.

Томаш быстро пробежал глазами по разгромленному кабинету, а потом повернул направо и устремился к третьей двери, распахнув которую, увидел большую кровать.

Движимый страстью исследователя, историк нырнул в полумрак спальни. Уже несколько недель комната не проветривалась, и воздух стоял спертый, но время здесь, казалось, не остановилось, а только замерло. Задвинутые шторы, через которые просачивался приглушенный свет, создавали обстановку тишины, спокойствия и уюта. В кричащем контрасте с тем, что творилось в паре шагов за дверью напротив, тут властвовал полный порядок. Каждый предмет находился на своем месте, и все имело свое назначение.

Историк выдвинул ящик припорошенного тонким слоем пыли комода. В нем лежали перевязанные бечевкой стопки писем и открыток. Взяв ближайшую связку, он проверил штемпель на конверте: дата на нем стояла относительно недавняя.