— И вы действительно полагаете, что моему отцу что-то об этом известно?

Полковник пожал плечами.

— Не исключено.

— И что он может знать?

— Ну, например, где хранится вторая рукопись. Точнее, вторая часть рукописи «Die Gottesformel». Мы задавали этот вопрос профессору Сизе, однако он нам не ответил.

— Почему вы решили, что есть вторая часть?

— На это указывает зашифрованная фраза. Ближе к концу текста Эйнштейн сообщает, что вывел формулу колоссальной взрывной силы, запись которой он помещает в другом месте. А после этого добавляет: «see sign» и приводит зашифрованную фразу. Мы уверены, что она является указанием на существование второй части рукописи, которую мы собираемся с вашей помощью найти.

— И что же вы хотите от меня услышать? Я ни малейшего представления не имею о местонахождении этой… этой второй части. Я только что узнал о ее существовании.

— Хватит валять дурака! — зарычал иранец. — Мне вовсе не это нужно.

— Но что?

— Я хочу знать, что вам открыл ваш отец.

— Мой отец? Ничего…

— Вы хотите убедить меня, что не разговаривали с ним?

— Почему? Я говорил с ним, но не о рукописи Эйнштейна.

— А об исследованиях профессора Сизы вы его спрашивали?

— Мне и в голову-то не приходило, что отец может знать нечто важное.

Каземи начинал закипать.

— В таком случае что вы делаете в Тибете?

— Видите ли… я… э-э-э… приехал сюда в поисках профессора Сизы…

— Почему же вы ищете его именно здесь?

— Мне стало известно, что он поддерживал контакты с Тибетом.

— Что за контакты?

— Точно не знаю, я только пытался в этом удостовериться.

— Что вы намеревались делать дальше? Где бы вы попытались его найти, если бы думали, что он жив?

— Там где искал, в Потале. Я там был перед тем, как вы меня похитили.

— Почему в Потале?

— Потому что… нашел у него дома полученную из Тибета почтовую открытку с изображением Поталы.

— Где эта открытка?

— Я оставил ее в Коимбре.

— Кто отправитель открытки?

— Не знаю, она была без текста и обратного адреса.

— Почему в таком случае вы решили, что это имеет отношение к местопребыванию профессора?

— Мне она показалось странной, а другого следа у меня не было.

— Гм-м, — промычал Каземи, пытаясь собрать воедино детали сложного пазла. — Для меня ваше объяснение звучит неубедительно. Никто не отправится в столь далекое и труднодоступное место, как Тибет, не имея на руках ничего, кроме смутной догадки…

— Послушайте, вам не кажется, что пора все это прекратить? — спросил Томаш.

— Вы о чем?

— Разве вы не поняли, что рукопись Эйнштейна не имеет никакого отношения к созданию атомного оружия?

— А к чему же, по-вашему, она имеет отношение?

Томаш потянулся, и лицо его прояснилось, а на губах появилась безмятежная улыбка.

— Она имеет отношение к кое-чему гораздо более важному.