Ариана переводила глаза с одного на другого, пытаясь привести в порядок мысли.

— Эксперимент Аспека… это, так сказать… — не зная, как начать, она посмотрела на тибетца, словно ища поддержки. — Мне кажется, эксперимент Аспека нельзя описать, если предварительно не рассказать о парадоксе ЭПР, не так ли?

— Нагарджуна сказал: «Знание подобно озеру с прозрачной и свежей водой — в него можно входить с какой угодно стороны».

— В таком случае я должна войти со стороны парадокса ЭПР, — приняв решение, Ариана повернулась к Томашу. — Помнишь, я рассказывала тебе, что квантовая физика предполагала Вселенную, в которой наблюдатель воздействует на наблюдаемое, тогда как теория относительности настаивала на Вселенной, в которой роль наблюдателя не имеет значения для поведения материи?

— Ну да.

— Так вот, когда выяснилась эта несообразность, возникло естественное стремление разобраться, что к чему. Предполагалось и до сих пор предполагается, что не может быть законов, которые зависели бы от размеров материи, то есть чтобы для макрокосмоса законы были одни, а для микрокосмоса — другие, отличные от первых. Законы должны быть едины. Но как тогда объяснить столь резкое расхождение между двумя теориями? Проблема породила множество споров между отцом теории относительности Альбертом Эйнштейном и главным теоретиком квантовой физики Нильсом Бором. Чтобы доказать абсурдность квантовой интерпретации, Эйнштейн сосредоточил усилия на весьма пикантном моменте квантовой теории, который заключается в том, что частица принимает решение о том, где ей находиться, только когда за ней наблюдают. В связи с этим Эйнштейн, Подольский и Розен сформулировали парадокс ЭПР, названный по первым буквам фамилий авторов. Основанный на идее проведения измерений над двумя разделенными, но прежде взаимодействовавшими квантовыми системами, этот умозрительный эксперимент имел целью определить, одинаково ли поведение указанных систем, когда за ними наблюдают. Втроем они предложили следующее: поместить две квантовые системы в коробки и разнести их в разные концы комнаты или даже удалить друг от друга на много километров. Затем коробки следовало одновременно открыть и произвести измерения внутреннего состояния. Если их поведение окажется идентичным, значит, обе системы смогли мгновенно связаться друг с другом. Эйнштейн и его единомышленники указывали, что не может быть мгновенной передачи информации, поскольку ничто не движется быстрее света.

— И что же ответил квантовый физик?

— Бор? Бор ответил, что если бы подобный опыт можно было поставить, выяснилось бы, что де-факто мгновенная коммуникация имеет место быть. Если субатомные частицы не существуют, пока за ними не наблюдают, аргументировал он, тогда их нельзя рассматривать как независимые: материя является составной частью одной неделимой системы.

— Одной неделимой системы, — подхватил Тензин. — Неделимой, подобно последней реальности Брахмана. Неделимой, подобно объединенной невидимыми узами реальности Дхармакайи. Неделимой, подобно рождающему множественность единству Дао. Неделимой, подобно последней сущности материи. Подобно единственному единому, чьим выражением, и не более того, являются все вещи и события. Подобно единой реальности под различными масками.

— Погоди, — возразил Томаш, — но это с позиций квантовой физики. Эйнштейн думал иначе, так ведь?

— Эйнштейн полагал подобное толкование абсурдным, — подтвердила Ариана, — и считал, что если бы удалось реализовать парадокс ЭПР, он доказал бы его правоту.

— Но проблема в том, что парадокс нельзя проверить…

— Во времена Эйнштейна было нельзя, — продолжила иранка.