Утром поручик Пугачева на допрос не вызвал. Страдая от похмелья, он валялся в постели и «глушил» болезнь рассолом. Сторожившие мужика уланы отправились обедать. Самохин вспомнил, что связанного в амбаре дезертира нужно покормить. Он взял со стола краюху хлеба, кувшин с водой. Переступив порог амбара, солдат в испуге отшатнулся и выронил хлеб и кувшин, который разбился.

Крепкая фигура пленника маячила посреди амбара; веревки на его руках и ногах словно растаяли. Оправившись от испуга, Самохин рванулся вперед и схватил пленника за руку, чтобы тот не убежал.

— Как это ты развязался? — воскликнул улан.

Пленник посмотрел на него насмешливо прямо в глаза и тихо сказал:

— Не мешай мне бежать!

— Я не пущу тебя! Ты дезертир и мародер. Тебя повесят!

— Отойди.

Пленник легко, словно муху, стряхнул с себя незадачливого улана:

— Лучше не маячь на моей дороге, а то ненароком в одночасье хребтину перешибу!

— Да я…

— Не хочу грех на душу брать, служивый, — пленник ухмыльнулся, — до тебя еще турок доберется.

Он внимательно осмотрел Самохина:

— А вот одежкой с тобой надо махнуться. Твой мундирчик как раз мне впору придется!

Не успел улан опомниться, как оказался лежащим на ворохе соломы, а дезертир стаскивал с него мундир.

— Я сейчас закричу! — воскликнул улан.

Но его крик не испугал Пугачева. Он лишь ухмыльнулся и, продолжая свое дело, сказал:

— Хотел бы на помощь звать — уже позвал бы. Ежели кто сюда войдет ненароком, враз сверну башку тебе, как куренку. Так что не гневи государя своего понапрасну и не толкай его на смертоубийство своего подданного!

— Разве ты и правда царь? — спросил удивленный Самохин, глубоко переводя дыхание.

— А ты думал!

— А господин поручик говорил, что ты умом тронутый дезертир!

— Ты его больше слушай.

— Тогда почему ты не в столице с царицей, а лешаком по земле бродишь?

— Долго об том сказывать. Как–нибудь в другой раз!

Улан был поражен настолько, что прекратил сопротивление и позволил незнакомцу быстро раздеть себя. Широко раскрыв глаза, он смотрел, как бывший пленник грязного хлева натягивает на себя новенький мундир.

— Ты… — прошептал Самохин.

— Царь я, Петр Федорович Третий, — ответил, примеряя ремень, незнакомец. — Я тот человек, который желает покарать жинку свою, Катьку–паскудницу, за все ее злодеяния и волю народу дать. Волюшку всему народу рассейскому!

Улан вскочил и протянул Пугачеву руку.

— Не сердись, государь, — сказал он смущенно. — Знал бы я, кто ты есть, глядишь, и разговаривал бы по–другому. Я же тебя считал бродягой и сумасшедшим.

— Ничего, как–нибудь переживем, — сказал мужик, горько усмехнувшись. — Когда меня стерва Катька с престола сковырнула, я много по свету странствовал и не такого про себя слыхивал. А сейчас давай–ка я тебя веревками стяну, чтоб от поручика меньше досталось.

Незнакомец быстро и ловко связал ноги и руки Самохина и, прежде чем уйти, спросил:

— Кони где?

— На соседнем подворье, — ответил улан.

— Под присмотром?

— Ага, но караульный Матвей сейчас обедает.

— Пускай себе трапезничает.

На пороге незнакомец обернулся и сказал:

— Передай его благородию, что государь, мол, кланяться велел. Еще передай, что пущай на войне смерти себе ищет. Это для него гораздо лучше будет, нежели со мной опосля баталий встретиться!

6

Устроители Оренбургского края, начиная с Ивана Ивановича Неплюева, в деятельности своей следовали завету Петра Великого: «Свободная торговля и искусное рукоделие составляют изоби–лие и силу Государства».