— Чем же жизнь твоя тебе опостылела? — И Авдей озабоченно посмотрел на Луку. — И на кого глаз положить соизволил? Поди, на Авдошку Комлеву?

— Нет, не на нее, батя, — возразил юноша.

— Тогда на кого? — нахмурился отец.

— На благостную сердцем цыганскую девушку Лялю, отец.

— Лука! Тобой овладела грязная похоть!

— Обуяла меня любовь, чистая, как небо Господне.

— Ты рехнулся?

— А что? Сколько казаков себе жен из полоненных ордынок брали!

— Тогда все иначе было.

— А разве на ком казаку жениться имеет значение?

— Нет, не имеет! — нехотя ответил отец.

— Тогда выслушай меня, батя. Дорога мне цыганка та. И я… и я ей по сердцу пришелся!

— Лука! Лука! Что ты в башку свою втемяшил? Господи, смилуйся, прости чадо мое неразумное! Несчастный! Чем тебе Авдошка Комлева плоха? Красивая, работящая. У нас с ее отцом уговор об вашем венчании был. Как мы после всего народу в глаза глядеть будем? Срам–то какой, Господи!

— Господь видит, что я поступаю правильно! — воскликнул юноша, становясь на колени перед отцом. — А Авдошка уже не по сердцу мне.

— Что–о–о?!

— Господом Богом молю, благослови нас, батя, и я буду счастлив! Батя, молю тебя, благослови.

— Я? На сею непотребность? — Авдей даже вздрогнул.

— Разве тебе кто это сделать воспрещает?

— Не воспрещает.

— Я не хочу под венец с Авдошкой.

— Цыц, дурень. Как ты в башку себе не втемяшишь, что девка наша, соседская! И не блудня цыганская. Первая красавица на весь городок!

— Да. Но сердце мое по другой сохнет. Увидел Лялю — и точно солнышко в моей душе взошло. Я понял ясно, как мне должно жить далее. Душа моя в один миг от скверны очистилась. Сейчас она тихим покоем наполнилась, верой в Господа, любовью! И словно вошел в меня Святой Дух. И это из–за цыганки, которую я возлюбил всем сердцем!

Отец задумался. Потом поднял руку и не сказал, а отрезал:

— Не будет по–твоему, Лука! Сегодня же брата позову, и думать будем, как сосватать тебе невесту, раз жениться приспичило!

— Авдошку?

— Ее самую.

Лука чуть не набросился на отца с кулаками, но воспитание не позволило ему совершить страшный грех. Юноша лишь сильно побледнел и скрипнул зубами.

— Батя, но…

— Ступай вон навоз вычисти, — перебив сына, грозно глянул на него Авдей. — Себе перечить не дозволяю. Коли еще об цыганке заикнешься, шкуру спущу…

Грозно зарычав, пес Султан рванулся к воротам. Кованная Лукой цепь натянулась, как струна. Казак мгновенно отвлекся от своих тягостных воспоминаний и поспешил к калитке.

— Кто там?

— Это я, Ляля.

За воротами действительно стояла промокшая насквозь цыганка. Дрожа от ночной прохлады и возбуждения, она сжимала руки Луки и бессвязно бормотала:

— Я убежала из табора, я никогда туда не вернусь, я хочу быть только с тобой…

Лука еле ее успокоил, и они тут же отправились к Архипу. Кузнец долго протирал глаза спросонья, не удивившись, впрочем, их появлению, и наконец сказал:

— Гляжу, дело принимает плохой оборот, но раскисать не будем. Надо б посоветоваться с Мариулой. Пошли будить ее, покудова не стряслась беда.

— К Мариуле?!

Лука заколебался и жалобно посмотрел на друга. В его семье старую ведунью недолюбливали и даже побаивались.

— А что? — недоуменно посмотрел на него Архип. — Мариула хоть и стара, но умна очень. Она ещо с атаманом Араповым пришла на сакмарский берег и…

— Айда, — недослушав кузнеца, решительно сказал Лука и взял дрожавшую Лялю за руку.