Все значимо: этим утверждением я попадаюсь в собственную ловушку, связываю себя расчетами, лишаю себя наслаждения.
Подчас я до изнеможения обдумываю эти «пустяки» (как скажут другие); тогда я пытаюсь одним рынком, словно утопающий, отталкивающийся ногой от морского дна, вернуться к спонтанному решению (спонтанность — великая мечта: рай, могущество, наслаждение): ну так позвони ему, раз тебе этого хочется /Но это средство тщетно: в любовном времени нельзя выстроить в линию побуждение и поступок, нельзя их совместить: я не человек мелких acting-out’ов; мое безумие умеренно, незаметно; я тут же пугаюсь последствий, любого последствия: «спонтанен» именно мой страх — мое обдумывание.
Acting-out
3. Карма — это (губительное) сцепление поступков (их причин и следствий). Буддист хочет избегнуть кармы; он хочет приостановить игру причинности; дзэн хочет устранить знаки, игнорировать практический вопрос «что делать»? Я же не перестаю задавать его себе, и предмет моих воздыханий — отмена кармы, то есть нирвана. Поэтому ситуации, которые, по счастью, не требуют от меня брать никакой ответственности за поведение, сколь бы мучительны они ни были, воспринимаются как бы умиротворенно; я страдаю, но по крайней мере не должен ничего решать; любовная машина (машина воображаемого) работает тут сама по себе, без меня; как рабочему века электроники или лентяю с последней парты, мне достаточно присутствовать — карма (машина, школьный класс) шумит передо мною, но без меня. В самом несчастьи я могу — на очень короткий срок — выгородить себе уголок лени.
Дзэн
«Я хочу понять»
ПОНЯТЬ. Внезапно ощутив любовный эпизод как узел необъяснимых побуждений и невозможных решений, субъект восклицает: «Я хочу понять (что же со мной происходит)!»
1. Что я думаю о любви? — В общем и целом — ничего. Мне хотелось бы знать, что это, но, будучи внутри, я вижу ее в существовании, а не в сущности. То, о чем бы я хотел знать (любовь), есть та самая материя, которой я пользуюсь, чтобы говорить (любовный дискурс). Рефлексия мне, конечно же, дозволена, но поскольку она тотчас вовлекается в коловращение образов, то никогда не становится рефлексивностью; исключенный из логики (которая предполагает внешние по отношению друг к другу языки), я не могу претендовать на здравомыслие. А потому, веди я дискурс о любви хоть целый год, понятие о ней я могу надеяться лишь ухватить «за хвост» — отдельными проблесками, формулами, неожиданными выражениями, рассеянными по всему великому потоку Воображаемого; я нахожусь в любви на гиблом месте, каковое есть и ее же блистательное место: «Самое темное место, — гласит китайская пословица, — всегда под лампой».
Райк
2. Выйдя из кино, одиноко пережевывая свои любовные проблемы, которые фильм не смог заставить меня забыть, я издаю странный возглас: не «пусть это прекратится!», но «я хочу понять (что со мной происходит)!»
3. Подавление: я хочу анализировать, знать, высказываться на языке, отличном от моего; я хочу представить самому себе свой бред, хочу «взглянуть в лицо» тому, что меня разделяет, рассекает. «Поймите свое безумие» — таков был приказ Зевса, повелевшего Аполлону повернуть лица разделенных (как яйцо, как рябиновая ягода) Андрогинов к разрезу (животу), «чтобы вид их увечья умерил их дерзость». Понять — не значит ли это рассечь образ, разрушить «я», этот надменный орган незнания?
Пир
4. Интерпретация: ваш возглас означает совсем не то. На самом деле этот возглас — все еще вопль любви: «Я хочу понять себя, заставить себя понять, заставить себя узнать, заставить себя обнять, я хочу, чтобы кто-нибудь взял меня с собой». |