Пока д'Артаньяна перевязывали, баронесса не теряла времени. Найдя себе двух помощников из числа наемников-померанцев, она довольно быстро разыскала брата и помогла ему добраться до госпиталя. Однако барона, рана которого оказалась тяжелее, пришлось оставить на попечении сестер милосердия; для д'Артаньяна же она подыскала квартиру в аккуратном домике на окраине ближайшего городка. Хозяева, милые старики-фламандцы, потерявшие в войне с испанцами своего единственного сына, охотно согласились уступить раненому мушкетеру и его невесте второй этаж с мансардой, расцвеченной пучками подсушенных лечебных трав.

— И вы беретесь ухаживать за мной, Лили? — удивленно воскликнул д’Артаньян, садясь в нанятую баронессой карету, увозившую их к фламандцам.

— Что вы, граф?! Ухаживать будут старики да милосердные соседки. Сочувствие, перевязки… Я на это не способна, — честно призналась Лили. — Тем не менее всегда буду рядом.

— Вы не позволяете мне даже пофантазировать, Лили, — расстроился д'Артаньян.

— Зато начну навещать сразу же, как только вы окажетесь способны к фантазиям. — Лили и не думала кокетничать. Во всяком случае, баронессу трудно было заподозрить в этом. Что бы ни происходило, как бы ни вела себя эта девушка, она по-прежнему оставалась той «истинной саксонкой», каковую только он, гасконец, может представить себе.

9

Королева стояла перед иконой Мадонны с младенцем. Икона была огромной, ветхозаветно старой.

Мария Гонзага не молилась, а всего лишь стояла перед ликом Мадонны, замерев, затаив дыхание, словно паломница — в ожидании обещанного чуда. Но это не помешало ей уловить почти неслышные шаги фаворитки.

— Что позволило вам войти сюда, графиня д'Оранж? — сухо спросила королева, даже не оглянувшись, будто увидела отражение вошедшей в потускневшем полотне иконы.

— Только что прибыл гонец.

— Значит, пророчица вот-вот осчастливит нас своим появлением? — упавшим голосом проговорила Мария Гонзага. Сейчас она ждала приезда Ольгицы с таким же мистическим страхом, с каким боялась ее пророчеств.

— Это гонец с вестью из Каменца. Что же касается Ольгицы, то ее все еще нет.

— Вы сочли необходимым немедленно сообщить мне об этом гонце и считаете, что поступили верно?

— Вы несколько раз интересовались, добралась ли графиня де Ляфер до Каменца и как она чувствует себя в «изгнании».

— Вести гонца связаны с ней? — спросила королева.

— И с гибелью господина де Рошаля.

— Майор де Рошаль? Что-то припоминаю. Какая жалость, — даже не попыталась она вдохнуть в свои слова хотя бы некое подобие сочувствия. — От простуды, конечно?

— От укуса змеи.

Только теперь королева повернулась всем туловищем и с нескрываемым любопытством воззрилась на фаворитку.

— Вы не ослышались, ваше величество, — загадочно улыбнулась д'Оранж, и грубоватое, но довольно холеное лицо ее приобрело выражение, очень смахивающее на оскал гюрзы. — Он погиб от укуса змеи.

— И ради этого нужно было бежать вначале из Парижа, потом из Марселя и, наконец, из Варшавы, — задумчиво покачивала головой королева.

— Зато какая изысканная гибель. Хотя этот презренный трус заслуживал обычной петли или банальной секиры палача.

— Мне показалось, что вы в восторге, графиня.

— Только от того, что в Варшаве нам очень может пригодиться все, к чему с такой решительностью способна прибегать лучшая из воспитанниц маркизы Дельпомас. Как видите, ваше величество, я признаю это безо всякого восторга, повинуясь исключительно справедливости.