Но ему дозволялось убивать. Он мог пытать, уродовать, расчленять. В отличие от других представителей Новой расы Бенни было ради чего жить.

— Какой славный костюмчик. — Синди вертела в руках матросский костюмчик на двухлетнего ребенка.

Бенни вздохнул.

— Хочешь его купить?

— Да.

Дома у них хватало одежды для младенцев и малышей. Если бы кто-то из Новой расы обнаружил эту коллекцию, и Синди, и ему пришлось бы искать веские оправдания.

— Ладно, — кивнул он. — Покупай, но быстро, пока нас никто не увидел, и уходим отсюда.

— После того как мы покончим с О’Коннор и Мэддисоном, сможем мы пойти домой и попытаться?

Под попытаться подразумевалось «попытаться сделать ребенка».

Их создали стерильными. У Синди было влагалище, но отсутствовала матка. Место органов репродукции занимали другие, уникальные, имеющиеся только у Новой расы.

Способностью зачать ребенка они не отличались от рояля.

Тем не менее, чтобы ублажить ее и успокоить, Бенни согласился:

— Конечно. Обязательно попытаемся.

— Мы убьем О’Коннор и Мэддисона, разрежем их на куски, как ты того хочешь, поизмываемся над ними, как ты скажешь, а потом сделаем ребеночка.

Она, конечно, свихнулась, но ему не оставалось ничего другого, как мириться с этим. Если бы он мог ее убить, то убил бы, но ему разрешалось убивать только по приказу.

— Звучит неплохо.

— Среди нам подобных мы сумеем зачать ребенка первыми.

— Мы попытаемся.

— Я буду прекрасной матерью.

— Давай купим костюмчик и уйдем отсюда.

— Может быть, у нас родится двойня.

Глава 21

Ленч Эрика съела одна, в столовой, за столом на шестнадцать персон, в окружении предметов искусства стоимостью в три миллиона долларов. Компанию ей составляли свежие цветы в антикварной вазе.

Утолив голод, она прошла на кухню, где Кристина стояла у раковины, мыла грязную посуду, оставшуюся после завтрака.

Всю еду в доме подавали на лиможском фарфоре, и Виктор не разрешал ставить такие дорогие блюда и тарелки в посудомоечную машину. Для напитков использовался хрусталь компаний «Лалик» и «Уотерфорд», который также мыли вручную.

Если на тарелке появлялась царапина, а на бокале отбивался даже самый маленький кусочек, их выкидывали. Виктор не терпел несовершенства.

Виктор признавал, что определенные машины необходимы, а без каких-то обойтись просто нельзя, но вся техника, изобретенная для облегчения труда слуг, вызывала у него антипатию. Его взгляд на работу по дому формировался совсем в другом столетии, когда низшие классы знали, как следует заботиться о нуждах тех, кто находится на более высоких ступенях социальной лестницы.

— Кристина?

— Да, миссис Гелиос?

— Не волнуйтесь. Я не собираюсь обсуждать с вами проблемы моей сексуальной жизни.

— Очень хорошо, миссис Гелиос.

— Но меня тут кое-что заинтересовало.

— Несомненно, мадам. Для вас же все внове.

— Почему Уильям отгрызал пальцы?

— Никто не может этого знать, за исключением самого Уильяма.

— Но это нерационально, — настаивала Эрика.

— Да, я тоже это заметила.

— Он же — Новый мужчина, поэтому должен быть рационален во всем.

— Такова концепция, — ответила Кристина, но с интонацией, которую Эрика не смогла истолковать.

— Он знал, что пальцы больше не отрастут.