— Черт побери, Рипли, перестань это делать своими бровями.

— Моими бровями, сэр?

— Ты знаешь, о чем я. Приберись здесь.

— Сэр, возможно ли, что сознание Харкера, его разум как-то передались тому существу, что вырвалось из него?

Снимая халат, Виктор направился к двери секционного зала.

— Нет. Это была паразитическая мутация, и наиболее вероятно, что разума у этого паразита не больше, чем у зверя.

— Но, сэр, если этот тролль обладает разумом Харкера и теперь живет в ливневой канализации, тогда он свободен?

Слово «свободен» остановило Виктора. Он повернулся и грозно глянул на Рипли.

Едва Рипли осознал свою ошибку, брови его спустились со лба вниз и чуть ли не наползли на глаза.

— Я не хотел сказать, что случившееся с Харкером может показаться кому-то желанным.

— Не хотел, Рипли?

— Нет, сэр, не хотел. Случившееся с ним — это кошмар.

Виктор не сводил с него глаз. Рипли более не решался произнести ни слова.

Долгую паузу нарушил Виктор:

— Помимо этих идиотских бровей, ты начинаешь волноваться по малейшему поводу. Это раздражает.

Глава 28

Осторожно продвигаясь по кухне, пребывая в телячьем восторге, Рэндол Шестой представляет себе, что те же чувства испытывает и набожный монах, преклоняющий колени перед алтарем.

Впервые в жизни Рэндол дома. Да, он жил в «Руках милосердия», но это был не дом. Это было место проживания. Оно не вызывало у него никаких эмоций.

Для Старой расы дом — центр существования. Дом — лучшее убежище (и последний рубеж обороны) от разочарований и ужасов жизни.

Сердце дома — кухня. Он знает, что это правда, читал об этом в журнале о внутренней отделке дома и в другом, об освещении на кухне.

Кроме того, Марта Стюарт сказала, что это правда, а она, судя по мнению представителей Старой расы, в таких вопросах высший авторитет.

Когда в дом приходят гости, близкие друзья и соседи — часто располагаются на кухне. Самые счастливые семейные воспоминания связаны с кухней. Философы Старой расы частенько рассуждали о притягательности семейного очага, а очаг, образно говоря, опять же на кухне.

Жалюзи наполовину прикрыты. Лучи предвечернего солнца, прежде чем добраться до жалюзи, фильтруются кронами дубов. Но Рэндол все хорошо видит.

Он открывает дверцы полок и столиков, находит блюда, чашки, соусницы, стаканы. В ящиках лежат сложенные кухонные полотенца, столовые приборы, ножи, всякие приспособления для готовки.

Обычно такое количество нового вызывало у Рэндола панику. Частенько в аналогичных ситуациях он был вынужден отходить в угол и поворачиваться спиной к миру, чтобы пережить шок от столь мощного информационного потока, поступающего от органов чувств.

По какой-то причине множество новых впечатлений, которые он получает на кухне, не вгоняет его в панику. Наоборот, он очарован…

Возможно, причина в том, что он наконец-то дома. Дом человека — его крепость. Святилище. Неотъемлемая часть личности, говорит Марта. Дом — самое безопасное место.

Он — в сердце дома, в самой безопасной комнате самого безопасного места, где рождается так много воспоминаний, где каждый день наполнен теплом и смехом.

Рэндол Шестой никогда не смеялся. Улыбался только однажды. Он добрался до дома О’Коннор, укрылся от грозы в пространстве под домом, расположился в темноте, среди пауков, понял, что уж теперь-то до Арни рукой подать, вот тогда и улыбнулся.

Когда Рэндол открывает дверь кладовой, его поражает разнообразие и качество консервированной еды на полках. Он и представить себе не мог, что такое возможно.

В «Руках милосердия» еду ему приносили в комнату.