Дух, Макс и Ловкач знают об этом. Дух и Макс были там. Я сказал Ловкачу несколько лет спустя.

Омар жаждет мести. Его дядя запретил мстить мне.

Дядя Джерм руководит «Шестерками». Первый раз, когда мы встретились, он спросил меня о смерти Маркуса. Я знаю, что он уверен, что я не убивал Маркуса. Я был напуган, защищался и оставил слишком много вопросов без ответа, потому что просто не знал ответов на них. Вот почему дядя Джерм запретил мстить. Он знает, что я не делал этого. Но я признался. Я сделал свой выбор, теперь я должен придерживаться его.

Он никогда не беспокоил меня раньше. Я просто носил оружие и надеялся на лучшее.

Но сейчас всё по-другому.

Это влияет на Тину.

Прямо сейчас Дух и Ловкач повезли мешок для мусора с увядшими цветами дяде Джерму. Если Омар будет продолжать идти против Джерма, в конечном итоге ему конец.

Гнев делает мой голос жестче, чем он должен быть:

— Да. Знаю, Макс. Но он играл с ней. Бл*дь, с Тиной. Мне это не нравится.

Макс качает головой и уступает:

— Мне тоже. Но давай дядя Джерм позаботится о нем. Ты знаешь, что он всё исправит.

Я знаю. Дядя Джерм — хороший человек.

Есть хорошие люди, которые делают плохие вещи из-за обязательств. Так дядя Джерм  заботится о своей семье. Его семья — «Шестерки».

Как только я узнал Омара в воскресенье ночью, то послал Духа, чтобы увести Тину подальше от него.

Я знал, что он не тронет Духа. Если бы я пошел туда, всё могло выйти из-под контроля, а я не хотел подвергать Тину опасности.

Омар, как говорится, нестабильный.

Я вышел из кабинки, чтобы остыть. После того как смог взять себя в руки, то вернулся. Я увидел лицо Тины — она выглядела потерянной. Такой хрупкой и несчастной. Это разбило мне сердце.

После того как я сел, она бросилась ко мне в объятия, и я почувствовал ее слезы на шее. Я отвел ее в чил-аут, чтобы усадить на диван и успокоить. Как только мы сели, плотину прорвало.

Ублюдок  сказал Тине, что мы с ним — друзья. И что он хотел ее в свою постель.

Ярость кипит во мне.

По пути домой мы остановились, чтобы купить гамбургеры. Это был типа  «День гамбургеров».

Ну, вы знаете, такой день, когда психопат присылает вам дорогой цветочный букет и ваш друг игнорирует вас?

Да, это был такой день.

Мы входим и ставим наши вещи на обеденный стол. Только на кухне горит свет. Мы оставляем его включенным, как будто кто-то дома, потому что мы возвращались домой поздно несколько ночей. Как будто воры не знают, что люди так делают.

Ты такая светлая голова.

Как только я ступаю на кухню, чтобы включить остальной свет, я замираю.

Я что-то слышу в своей спальне. Похоже, шаги.

Тревога нарастает в моем животе.

Жутковато.

Я останавливаю Нат за руку; когда она поворачивается, чтобы посмотреть на мое окаменевшее лицо, я иду к моей спальне и прикладываю палец ко рту.

Ее глаза сразу расширяются, и она внимательно слушает. Когда она слышит, что слышу я, у нас происходит немая беседа.

Она берет телефон и прикладывает его к уху, в жесте: «Давай вызовем полицию».

Я указываю на свое запястье, показывая время, и качаю головой. «Нет, это займет слишком много времени для них, чтобы добраться сюда».

Она сжимает руки в кулаки в боксерской стойке. «Должны ли мы дать отпор?»

Я использую свой указательный и средний палец, показывая на глаза, и обвожу руками комнату. «Конечно, если мы сможем найти какой-то предмет для самообороны».

Стук слышен из моей спальни, и мы обе застываем в испуге. Я хватаю ближайшую ко мне вещь. Я даже не смотрю что это. Она длинная и тонкая. Я вижу, как Нат хватает энциклопедию с моей книжной полки и держит ее высоко над головой.