«Прошло не очень много дней, и однажды ночью, во время шторма, он потерпел крушение на островке, окруженном множеством рифов, — пишет Дуэньяс. — Этот остров лежит в том же направлении, где находится Ява, около острова, который… мы назвали Матео, у его восточной стороны… Забрав все с корабля, они построили на берегу деревянный форт, разместив всю артиллерию вокруг него. Они поставили судно на стапель, завершили все работы за три месяца (на самом деле — за четыре недели. — В. Г.), после чего продолжили свое путешествие. Все время, пока они находились там, туземцы побережья Лимботан и соседнего острова Сангай снабжали их пищей в обмен на изделия из полотна и иные вещи — так, чтобы никто не узнал, везет ли он золото или серебро. Кораблекрушение, согласно отчету, предоставленному мне португальцами, случилось в конце октября или 10 ноября 1579 года. Он провел там три месяца, так что ушел оттуда в феврале. Я беседовал с уроженцем города Хапе, находящегося на побережье Имбутана, который много раз ходил вместе с другими продавать им продукты питания и видел всё, о чем я здесь упомянул. Никто из людей не мог подняться на борт судна, и только индейцы постоянно приходили на борт… и таким образом торговали провизией. Время от времени они стреляли из пушек, чтобы напугать индейцев. Это всё, что мне удалось узнать об английском капитане Фрэнсисе, которого здесь называют доном Франсиско де Арагоном. Я попытался выяснить у одного индейца, сколько их могло быть, и ему показалось, что там было тридцать четыре человека».

Информация Дуэньяса в чем-то дополняет английские свидетельства, в чем-то расходится с ними (например, плановые ремонтные работы по очистке днища корабля испанец, вслед за своими информаторами, принял за последствия кораблекрушения; он растянул на несколько месяцев срок нахождения англичан на упомянутом островке и примерно в два раза занизил численность английской команды). Сравним испанские данные с записками Флетчера:

«К югу от Целебеса (точнее, к югу от полуострова Минахаса в северной части Целебеса. — В. Г.), около маленького и необитаемого острова, мы простояли долго, почти месяц, и там чинились, чистились, запасались водой. Мы отдохнули здесь, освежились и так великолепно питались находимой на острове снедью, что вскоре из больных и слабых, какими многие из нас за последние месяцы стали, превратились в крепких, сильных и веселых людей.

Весь остров сплошь порос лесом. Деревья большие, высокие, прямые и с ветвями только на верхушке. Их листья напоминают листья нашего дрока. Между этими деревьями каждую ночь летают бесчисленные рои светляков, которые несмотря на свою незначительную величину… дают такой яркий свет, что кажется, будто каждая ветка каждого дерева — зажженная свеча.

Нельзя не упомянуть также о великом множестве особого сорта раков или крабов, которых мы находили здесь. Эти раки были так велики, что за обедом четверо голодных людей насыщались одним раком, и притом мясо было удивительно вкусно, так вкусно, что мы именно ему приписывали поправку своего здоровья. Насколько мы могли заметить, эти раки не водились в море и жили всегда на суше…

На острове Целебес мы находили раков этой же породы, которые, не имея убежища, карабкались на деревья, чтобы спрятаться от нас. Но мы предпочитали лучше лезть на дерево, чем остаться без лакомого блюда. Этот остров мы прозвали островом Крабов».

Корабль Дрейка отчалил 12 декабря. Прежде чем покинуть остров Крабов, англичане оставили на его берегу негритянку и двух негров. По словам Джона Дрейка, их снабдили рисом, зернами для посева и средствами для добывания огня. Очевидно, это «марунирование» было осуществлено с целью экономии провианта: предстоял долгий переход через два океана, и белые — примерно шестьдесят человек — не хотели кормить трех чернокожих участников плавания, в услугах которых они больше не нуждались.