|
— Ещё вопрос. Откуда столько добра? — Я прошёлся взглядом по полкам. — Списанное, — хитро улыбнулся Хорь, провёл ладонью по оружейным ящикам. — Это, например, списано сразу, как только привезено в НИИ. Даже могу глянуть, по какой причине. — Торговец достал ПМК, ввёл номер ящика. — Ага, вот. Самопроизвольная разгерметизация контейнера с объектом номер таким-то, в результате чего необратимо повреждено столько-то единиц оружия и шестнадцать защитных костюмов. В связи с тем, что указанные единицы в результате воздействия объекта номер такого-то, помимо необратимых повреждений, приобрели свойства, опасные для жизни и здоровья людей, принято решение немедленно уничтожить данные единицы в специализированном отсеке. Образцы повреждённого имущества отправлены в комиссию. — Образцы? — Ну так, — Хорь уже почти веселился, хотя я и замечал лихорадочный блеск в глазах — волнуется торгаш, боится своей же аферы. — Старые автоматы и негодные комбезы принимаем за бесценок и, допустим, в «кисель» их бульк на пару часов. А потом отряхнуть слегка и запаковать — после этой дряни уже неясно, новым был автомат или конкретно изношенным. Там мало что вообще остаётся, и в руки просто так не возьмёшь — до костей проест. Ещё проще с продуктами. Грузовиками списывали, стоило хотя бы подозрение заронить, что ветерком из Зоны «жгучим пухом» навеяло. Штамп в бумажки и — на уничтожение. То есть сюда. — Нормально… — А то. И, заметь, под актами списания закорючки свои подмахивали как минимум три-четыре институтские шишки. Понимала администрация, что без этих списаний не будет им ни артефактов, ни экспедиций, да и сами они ничего не теряли — не с них же стоимость испорченного оборудования спросят, просто ещё привезут, для денег, что с Зоны делаются, это капля в море. Так что этого товара, уважаемый, нет в природе. Простая видимость, воздух. Естественно, заводилась другая, тайная отчётность — за сколько денег продано списанное, на какой артефакт обменяно, — но эту бухгалтерию никому уже не предъявишь. Хорь немного раскраснелся, говорить он стал быстрее. — А я тут вроде посредника. Намекаю, что в следующий раз списать надо, какие, мол, товары сталкеры больше уважают, а какие и даром не надо. Нужный я раньше был человек. Институт, конечно, платит гроши, но не запрещает самостоятельные приработки. Всякую «бижутерию» у сталкеров скупал, прочую мелочевку, связи налаживал… — Заодно и о настроениях докладывал, — добавил я, и Хорь заметно дёрнулся. — Хочешь тут работать — никуда не денешься, — огрызнулся он. — Короче, пусть у меня побудут твои новые вещички — не надо пока светиться дорогой снарягой, а то у местной публики может возникнуть нездоровый интерес. Хитёр торговец, вопросов нет. Мол, мы, конечно же, вам верим, но… — Ладно, проехали… Похожу пока в старой рванине. В общем, обмозговать надо. Жди. — Только не затягивай, — буркнул Хорь. — Со дня на день меня сшибут, и плакало наше мероприятие. — Здорово, кислятина! Всё сидишь? — Отвали. — Ересь апатично отвернулся к окну, всем своим видом показывая, что не расположен к разговору. Да и чёрт с ним. Не чудит — и ладно. |
