Хотя его автобиография – это подлинный шедевр. Отец – нотариус в духе героев пушкинских повестей, этакий крестьянский радетель; его нотариус на деле доказал свое пристрастие к трудовому народу: в жены себе избрал Юлианну Козму, девушку из бедной батрацкой семьи. Тут ради любви к истине стоило бы добавить, что дед Козма, по словам Анжу, которому доводилось бывать в Эмече, с вилами гонялся за нотариусом по огородам, когда на дочке слишком уж вздернулась юбка. Дай ему бог доброго здоровья, этому деду, наверное, по сей день еще жив; будь он, Приемыш, уверен, что дед вступил в сельскохозяйственный кооператив, глядишь, когда и проведал бы старика. После таких биографических сведений всем членам комитета станет яснее ясного, что горемычный сирота всю жизнь ищет, кто мог бы заменить ему мать и отца, и теперь он мнит обрести родную семью в лице партии. Приемыш невольно рассмеялся. Все правильно, уж если выбирать между партией и Янкой, он предпочитает партию, потому что от партии ему наверняка перепадет не только хлеб, но и масло, да и вообще обрыдло ему корчить из себя просветителя детских душ. По какому праву другие могут просиживать штаны в отделе культуры или в отделе просвещения при областном совете? Дурее их он, что ли, чтобы за какие-то жалкие девятьсот форинтов надрывать глотку в классе! Сам бог создал его инспектором – это как минимум. Ну а если учесть, что он умеет складно излагать свои мысли на бумаге, да и язык у него неплохо подвешен, а память – любой позавидует, то почему бы ему с его способностями и не пристроиться в Пеште при каком-нибудь министерстве, а может, он и в журналисты выбьется?

В целом Приемыш не очень беспокоился. Уж если ему удалось втереть очки этой Жофи, председателю профсоюзной организации – недоверчивой девице, которая зимой носит черные чулки в резинку и чувство юмора в ней развито не больше, чем у курицы, – то он сумеет убедить и остальных своих коллег. События могут принять непредвиденный оборот лишь в том случае, если этот новенький, Чабаи, который только что прибыл к ним из Пешта после института, начнет копаться в подробностях. Остальные учителя почти все родом отсюда или же по многу лет живут в городе, уж они-то не станут приставать к нему с расспросами; всем хорошо известно, что Мамочка всегда была не в своем уме, Папочка – тот сроду мухи не обидит, а Ласло Кун – правая рука городской парторганизации. Да, Чабаи он побаивается, – что ни говори, столичная штучка, и глаза у него холодные, выпытывающие, этому типу вся биография Приемыша будет в новинку. Ну да ладно, уж как-нибудь он отобьется от его расспросов. А в остальном все будет в ажуре; на сорок человек преподавательского состава у них четырнадцать членов партии, из них пятеро, поближе узнав Приемыша, один на один стали завязывать с ним доверительный разговор: пусть-де он не думает о них плохо из-за того, что они вступили в партию. Один из этих субъектов прежде был социал-демократом, а затем, когда партии объединились, попал в коммунисты; у другого было не все чисто с тестем; третьего – Дюлаи, на этот шаг толкнуло то обстоятельство, что раньше он был членом Партии мелких хозяев. Выходит, что Жофи, обитательница рабочего квартала, была среди них единственной, кто принимал всерьез эту забаву, ну и еще Саболч Сабо, блаженная душа, но Сабо был контужен в войну, и, кроме того, у пего жена еврейка. Нет, с этой стороны осложнений не предвидится, остальная братия только обрадуется, что и он теперь – их поля ягода, лишь бы Чабаи не испортил обедню. Срок кандидатского стажа пролетит, не успеешь оглянуться, а за это время он постарается присмотреть подходящее местечко. Кандидат – это, считай, почти что полноправный член партии.