|
Выгонит из ансамбля или только выругает?» — уже почти спокойно, с долей веселого интереса гадала она.
— Послушайте, вы! — закричал начальник клуба. — Если вы собрались уходить в строй, то извольте и вести себя, как строевик.
— Я не понимаю, — пожала плечами Валя.
— Нужно хотя бы докладывать о своем прибытии, — уже спокойно произнес начальник клуба и язвительно добавил: — Если уж вам так не нравятся наши актерские нравы.
— Виновата. — Валя вытянулась и доложила: — Товарищ старший лейтенант, рядовой Радионова явилась по вашему приказанию.
Начальник клуба, видимо, ожидал не этого. Он сердито посопел и отрывисто спросил:
— Почему не пошли вчера на концерт?
— Видите ли, у каждого человека бывает такое состояние, когда он не может веселиться. Даже по обязанности.
— Вы забыли, что вы солдат. И вы обязаны.
— Даже у разведчиков, прежде чем их послать на боевое задание, спрашивают, готовы ли они к его выполнению. А ведь я выступаю в роли актрисы.
— Вот именно в роли! — фыркнул старший лейтенант и вдруг заговорил горячо, обиженно и даже просяще: — Я вас совершенно не понимаю, Валюша. Ведь вы же талантливый человек. За каким вам чертом нужно идти в эту самую разведку? Влюбились? Ну что ж, бывает… Но разве ради этого можно бросать искусство? Ведь это… это измена. Неужели вы думаете, что вы, такая, какая вы есть, сможете быть настоящим разведчиком? — Он на мгновение осекся. — Но даже дело не в этом. Может быть, и станете. Но ведь не ваше это дело. Вы же артистка. Эстрадная артистка. Зачем же вам нужно это метание? Я ничего не понимаю! — почти с отчаянием закончил он.
— Я тоже ничего не понимаю, — как можно спокойней ответила Валя, и начальник клуба опять взорвался.
— Не притворяйтесь, пожалуйста! — Он вытащил из нагрудного кармана бумагу и потряс ею. — Вот видите — у меня приказ о вашем откомандировании в распоряжение командира разведроты старшего лейтенанта Кузнецова. И по вашей просьбе. А вы заявляете, что ничего не понимаете.
Ну вот и свершилось то, чего добивалась Валя. Можно было радоваться, торжествовать, но на какую-то долю секунды ей стало страшно. Стараясь овладеть собой, она молчала, и начальник клуба долго выжидающе смотрел на нее и наконец с горечью сказал:
— Кстати, вам присвоено звание ефрейтора. Сержанту Осадчему — старшего сержанта. Так что пошли, как видите, на повышение, — и уже совсем иным тоном — просящим, озабоченным — закончил: — Ну вы-то хоть не порвете с нами? Может быть, будете работать по совместительству, как работали на разведку?
Валя все еще молчала и слышала, как за спиной шепчутся удивленные и озадаченные девчонки. Она наклонила голову, чтобы скрыть покрасневшие глаза, и молча протянула старшему лейтенанту руку. Тот крепко сжал ее и мягко сказал:
— Что ж… если будет трудно — возвращайтесь. Хорошо?
— Хорошо… — сипло ответила Валя, повернулась и торопливо вышла из избы.
Ясный, но прохладный солнечный денек, сверкание льдинок, резкие тени, яркие блики солнца в первых, еще несмелых ручейках, тревожный и неистовый грачиный грай и глухие разрывы падающих вдалеке снарядов — все сразу обрушилось на Валю, и ничто ее не задело.
Глубоко засунув руки в карманы шинели, она медленно шла вдоль улицы и смотрела только на слегка порыжевшие носки сапог.
Ей все еще было страшно, но в то же время страх этот, будто всполохами, пронизывался приступами гордой радости — все-таки добилась своего, сделала то, что хотела. |