Она запрыгнула внутрь, сопровождаемая Одианой, Олдриком и Эланией Аттикус.

Пока Бернард прикрывал вход с луком в руках, Амара ссадила с плеч смущённого ребенка и передала в руки Леди Плациде. Она помогла ошеломлённой Ладье сесть в карету, в которой быстро стало довольно многолюдно.

Потом камень снова содрогнулся под ее ногами, заставив её посмотреть вверх – и как раз вовремя, чтобы увидеть двух горгулий, таких же, как те, с которыми разделалась Леди Плацида, взбирающихся вверх по зубчатой стене рядом с башней, их когти погружались в камень, словно это была грязь.

– Бернард! – закричала Амара, указывая на них.

Ее муж развернулся, натянув тетиву к щеке, как он всегда делал, и из чистого рефлекса пустил стрелу в сторону ближайшей горгульи.

Амара была уверена, что выстрел скорее всего будет совершенно бесполезным, учитывая, что горгульи были сделаны из камня, и что ветер, вызываемый Рыцарями Воздуха, сделал подобные вещи невозможными для всех, кроме лучших лучников.

Но Бернард был одним из лучших, и Амара рассчитывала на его смертоносное сочетание сверхчеловеческой силы заклинателя Земли, объединенной с абсолютной, убийственной точностью лучника-заклинателя Дерева.

Бернард обладал достаточной силой и умениями, чтобы квалифицироваться как Рыцарь Земли и Дерева в любом Легионе Империи, его боевой лук был оружием охотников и гольдеров северной Алеры – оружие, предназначенное для поражения хищников, которые весят на сотни фунтов больше и обладают достаточной силой, чтобы пробить стальные доспехи алеранцев.

К тому же Бернард использовал тяжелые, стилетоподобные наконечники стрел, предназначенные для пробивания брони и как опытный заклинатель Земли знал камень как мало кто из алеранцев.

Все это в совокупности означало, что, как правило, когда граф Кальдерон выпускал стрелу в цель, он ожидал, что цель будет повержена. Тот факт, что его целью был живой камень, а не мягкая плоть, был незначительным и, конечно же, не позволял определять её как исключение из правил.

Первая стрела Бернарда угодила в ближайшую горгулью чуть слева от центра её груди. Раздался жуткий треск, посыпались белые искры, и сеть мелких трещин расползлась по каменной груди горгульи. Она прыгнула со стены на крышу башни и разлетелась при ударе на полдюжины кусков, продолжающих разбиваться вдребезги.

Ещё перед падением первой горгульи Бернард прицелился ещё раз, и его вторая стрела пронзила левую переднюю лапу второй горгульи, заставив её неуклюже повалиться набок.

Следующая стрела попала в голову горгульи, пока она пыталась приподняться, и сила удара оторвала четверть уродливой головы горгульи, опрокинув её снова, и, видимо, дезориентировав, когда та снова тщетно попыталась карабкаться наверх.

Бернард вскочил в карету, когда воздушный экипаж уже начал взлетать. Он схватился за борт одной рукой, повесил свой лук на шею, и подтянулся обеими руками, чтобы забраться внутрь, когда карета поднялась и полетела прочь из Калара, постепенно набирая скорость.

Амара призвала Цирруса и обнаружила, что фурия отзывается быстрее, хотя и чуть более вяло, чем обычно, предположительно благодаря противодействию Леди Аквитейн фуриям ветра Калара.

Она взлетела над экипажем, опустилась на подножку, ухватилась левой рукой за окно кареты, а правую протянула Бернарду.

Её муж поднял глаза, оглядев снизу доверху её ногу, показавшуюся из-под алого платья рабыни, и с весёлым вожделением взглянул на неё, когда схватил её за руку. Она обнаружила, что смеётся и краснеет – снова – пока помогала ему подняться на борт, а затем в карету.

– С тобой всё в порядке? – крикнул он.

– Нет! – отозвалась она. – Ты меня до смерти перепугал!

Он разразился раскатистым смехом, и Амара спрыгнула с подножки в объятия Цирруса, выравнивая свой полёт, прежде чем опередить карету и подняться чуть выше.