Но наконечник стрелы, выточенный из полупрозрачного кристалла каменной соли, как у тех стрел, которые он выпускал в ветрогривов в Кальдероне, рассыпался в порошок.

Соль врезалась в фурий ветра Калара, мешая ему, разрывая его воздушный поток в клочья, убивая силу, которая держала его в воздухе.

Калару хватило времени лишь на одну короткую, озадаченную гримасу шока и неверия.

А потом он заорал, падая камнем на деревья внизу.

Затем наступила тишина, нарушаемая лишь напоминающим прибой шумом устойчивого ветра.

Бернард медленно опустил лук и глубоко вздохнул. Он задумчиво кивнул головой и сказал:

– Пожалуй, я напишу Тави и поблагодарю его за эту идею.

Амара уставилась на мужа, потеряв дар речи.

Ей нужно сказать носильщикам, чтобы продержались как можно дольше, прежде чем присесть для отдыха под пологом леса, где-то возле большого ручья или речки, чтобы она могла послать весточку Первому Лорду.

Но этим можно заняться и чуть позже. А сейчас для неё смотреть на его лицо, чтобы осознать, что они живы, что они вместе, гораздо важнее, чем забота о насущных проблемах.

Бернард повесил свой лук на плечо и встал на колени рядом с Амарой, нежно взяв её за руку.

– Успокойся. Посмотри, что нам удалось сделать благодаря тебе.

– Благодаря одной из твоих стрел из соли, – тихо возразила она, качая головой.

Он улыбнулся ей, его глаза сияли зеленым и коричневым с золотыми блестками; красками жизни, радости и тепла.

– Зачастую незначительные вещи оказываются важными, – сказал он.

– Да, – ответила она и нежно поцеловала его в губы.

– Превосходно, – сказал образ Гая в воде, прозрачной фигуре которого для достоверности не хватало сдержанной расцветки, предпочитаемой Первым Лордом. – Хорошо сделано, графиня. Каково состояние освобождённых?

Она стояла рядом с большим, стремительным потоком, который скатывался с гор за много миль от Калара. Лес здесь был особенно густым, и им едва удалось посадить экипаж внутри одного из его участков. Носильщики тут же свалились от изнеможения и уснули, даже не сняв своей упряжи.

Бернард подошел к каждому мужчине, осторожно освобождая их от ремней, чтобы дать им растянуться на земле. Верховные Леди были в таком же состоянии, хотя Леди Аквитейн удалось сесть в чопорной позе у основания дерева, прежде чем склонить голову, прижаться к нему спиной и наблюдать, как Одиана провожает Олдрика к ручью, чтобы промыть его рану.

Леди Плацида выглядела едва ли способной удержать голову поднятой, но она настояла на том, чтобы остаться с Эланией Аттикус, которая получила травму во время полета – не от оружия, а когда раненый Олдрик почти рухнул в карету.

Он тяжело упал поперёк одного из переполненных сидений и сломал девушке лодыжку. Леди Плациде удалось облегчить Элании боль, а затем она тут же снова повалилась на траву, чтобы заснуть.

Ладья вышла из кареты с закрытыми глазами, держа за руку свою дочь. Она нашла клочок земли возле ручья, где солнечные лучи прогрели землю. Она сидела, залитая светом, держа свою дочь, её лицо было усталым и перекошенным от чего-то похожего на шок.

– Графиня? – мягко поторопил Гай.

Амара снова посмотрела на образ в воде.

– Примите мои извинения, сир.

Она глубоко вздохнула и сказала:

– Элания Аттикус Минора была ранена во время побега, но не серьёзно. Сломанная лодыжка. При умелом лечении она быстро срастётся.

Гай кивнул.

– А Леди Плацида?

– Уставшая, но в остальном хорошо, сир.

Гай пытливо поднял бровь.