— Что с ним стало?

— Сколотил около полумиллиарда за два года. Еще через год потерял миллиард. Наверное, работает у своего отца, где-нибудь на Среднем Западе.

Уэствуд-старший сделал глубокий вдох, и Джастин неожиданно услышал легкую хрипотцу. Одышка. Неужели к отцу подкрадывается старость?

— Сейчас у нас в стране примерно тысяч семь хеджевых фондов. Десять лет назад было, ну, может, три-четыре сотни. Они держат в руках огромные деньги. Огромные! Более девятисот миллиардов на данный момент. Причем действуют они тихо и незаметно.

— У «Восхождения» в обороте около двух миллиардов.

— Довольно мелкий фонд, — классифицировал Уэствуд-старший. — В этом диапазоне, от двух до пяти миллиардов, таких довольно много. В их мире это гроши. А знаешь, что можно купить на пять миллиардов? — Не дожидаясь ответа, Джонатан продолжил: — Что угодно! Те, кто этими фондами управляет, получают по шестьдесят, семьдесят, даже сто миллионов в год.

Джастин изумленно присвистнул.

— Ничего себе! Я, конечно, догадывался, но как-то не осознавал…

— Очень немногие осознают. Знаешь, как работают хеджевые фонды?

— В общих чертах, но ты расскажи.

И Джонатан рассказал. Они прогуливались, и Джастин слушал. Изначально хеджевые фонды основывали для того, чтобы состоятельные люди могли поручить кому-то управление частью своего капитала. Фонды были открыты только для крупных инвесторов, даже сейчас планка минимального долевого вклада составляет около двадцати пяти тысяч долларов, а в большинство фондов без миллиона и соваться нечего. Богатство клиентов снимало с хеджевых фондов правительственные ограничения и избавляло от надзора, который обязательно присутствовал во взаимных фондах, рисковавших деньгами менее состоятельных инвесторов. Хеджевики могли использовать широкий круг стратегий и инструментов. Акции, курсы валют, закладные. Могли давать кредиты, покупать компании, контролировать компании и даже управлять ими, если думали, что знают как.

— Хорошо, из чего складываются доходы Эвана Хармона и других хеджевиков? — спросил Джастин.

— Административная плата — два-три процента величины чистых активов. Потом еще двадцать процентов с чистой прибыли. У «Восхождения» в активе два миллиарда? Значит, на первое января следующего года у них есть гарантированный доход в сорок миллионов. И это в том случае, если они просто потеряют деньги. Если же они получат десятипроцентную прибыль с двух миллиардов, у них будет еще восемьдесят миллионов. Таким образом, сто миллионов дохода на блюдечке с каемочкой. Причем практически без накладных расходов. В принципе, если очень понадобится, таким фондом можно было бы управлять в одиночку из гаража. При условии, что там установят компьютер и несколько телефонов.

Джонатан объяснил, что прибыли, получаемые менеджерами хеджевых фондов, по сути, изменили мир. Инвесторам не было уже никакого дела до продукции, в которую вкладывались средства, что уж говорить о компаниях-производителях и людях, которые там работали. Единственное, что их интересовало, — прибыли. Ну и конечно, все новые и новые игрушки, которые можно было себе позволить, — картины Уорхола и Пикассо, «Гольфстримы» и «Фальконы», лошади и конные заводы, особняки площадью в десятки тысяч квадратных футов с необъятными частными пляжами.

Джастин спросил, из-за чего может произойти крах фонда, что приводит к банкротству. Отец удивился, зачем ему это, и Джастин пояснил, что полицейский всегда вынужден рассматривать худший из вариантов.

— На крайние меры идут люди, припертые к стенке.