С тех пор как она научилась замирать без движения, к ней пришло осознание своей необычности. Она видела, какими глазами смотрят на нее мужчины. И женщины тоже. В их взглядах она читала желание, зависть, ярость, преклонение. Люди не сводили с нее глаз. И ей хотелось еще и еще, ей было мало, ей не хватало красоты. Ей нужно было все сразу.

С возрастом ее черты обрели еще большую утонченность. Тело вытянулось, стало гибким и сильным. Пальцы порхали изящными мотыльками, густые темные волосы спадали живым водопадом. Сияющая гладкая кожа. Темно-зеленые глаза манили, притягивали, увлекали в сокровенную обитель, как завлекают своим пением сирены, а потом жестоко отвергали любого, кто имел дерзость в эту обитель проникнуть. В отрочестве она продолжила заниматься синь-и, осваивая самые сложные движения — «Тигр в прыжке», «Вертящийся кузнечик», «Пчелиное жало». Они покорились ей. Ей покорялось все, чем она пробовала заниматься, все, чего касалась. А когда наставник решил, что она взлетела слишком высоко и не в силах укротить собственную гордыню, пришел его черед покориться. Она помнила, каким движением сломала ему хребет, — ее собственная находка, первое созданное ею произведение искусства. Она назвала этот удар «Разбивающееся стекло». Перед ней до сих пор стояло удивленное лицо наставника. И она легко могла вызвать в памяти чувство небывалого удовольствия, которое испытала, когда он молил прекратить его страдания, подарив ему смерть. На этот раз она подчинилась. Моментальный бросок, «Поцелуй скорпиона», и все кончено.

Так что за «Молчаливый дуб» можно не беспокоиться. Ей — точно нет.

Она — Ли Лин.

Она способна на все.

До рассвета оставалось несколько часов, когда рядом прошелестел легкий ветерок. Она улыбнулась — одними губами, — потому что знала: это не ветерок. Это еще одно совершенное создание. Того.

Лин не видела его, но чувствовала, что он тут. Его нельзя увидеть, если он сам не покажется. Он скрывается в темноте. Он движется, будто порхает. Она терпеливо выжидала, когда и как он обнаружит свое присутствие. И тут он шагнул из темноты, невесомый, как струйка дыма.

Она посмотрела ему в глаза. Им не нужны были слова. Они общались не словами. Они соприкасались душами. Иногда телами. Любовью. Но словами — почти никогда.

Их учили вместе. Оба не знали родителей, не знали, откуда они родом, и почему им выпала эта честь. Их учили, что прошлое не имеет значения. И будущее тоже. Значение имеет настоящее: учеба, послушание. Ребенком она обращалась с Того как с братом, но в четырнадцать посмотрела на него другими глазами и увидела, что он не менее красив и не менее искусен, чем она. Их мысли давно слились воедино, а когда она перестала видеть в нем брата, слились и тела. Она любила Того глубоко и искренне, он был единственным в мире человеком, к которому она была по-настоящему привязана. Иногда одной мысли о нем было достаточно, чтобы голова закружилась от желания. Ночами, когда их обнаженные тела переплетались, он шептал о том, как велико их мастерство, как чудесна их объединенная сила. Он говорил, что они стали единым целым, что они — две половинки одного совершенства. И отчасти это было правдой.

Но она знала и другое: они не равны. Ей нет равных. Она знала, что никогда не полюбит никого, как любит Того.

И знала, что наступит день, когда она убьет эту любовь, продемонстрировав свое превосходство. Она убьет свою половинку и докажет, что она сама и есть целое.

Лин увидела, как Того скосил глаза — едва заметное движение, никто другой вообще бы ничего не почувствовал, — и вот он снова исчез. Она уже готова была поверить, что все это ей почудилось, что он не приходил, и только едва уловимый аромат, задержавшийся в воздухе, свидетельствовал, что он не призрак.