Волдырь на руке начал саднить. Джастин подумал, что надо бы помазать чем-нибудь или хоть пластырем заклеить, но плюнул и оставил как есть. Может, еще пива? Нет, ну его, это пиво. Взгляд упал на оставленную на столе початую бутылку.

Бурбон. Совсем другое дело.

14

Родительский дом встретил Джастина не то чтобы радостным оживлением. В любом морге обстановка показалась бы куда более раскованной и непринужденной.

Причиной напряженного молчания была не только трагическая гибель Рональда. Родители все-таки заглянули в газеты. До первой полосы стремительно разгорающийся скандал вокруг истории с убийством не дотянул, хотя сумел основательно всколыхнуть нью-йоркскую и лонг-айлендскую общественность и даже вызвал интерес у любителей жареного в других штатах Новой Англии. Заголовок на пятой странице местной газеты, не такой кричащий, как в нью-йоркских таблоидах, гласил: «БЫВШИЙ ГЕРОЙ ПРОВИДЕНСА СТАНОВИТСЯ ГЕРОЕМ СКАНДАЛЬНОГО РАССЛЕДОВАНИЯ». Под статьей — фотография Джастина, сделанная, когда он служил в полиции Провиденса и был на несколько лет моложе (и на двадцать пять фунтов легче). Несколько оскорбительных выпадов от Силвербуша, на которые Билли Ди Пецио в своей обычной манере отвечал, защищая своего давнего подопечного, что на порочную связь с замужней женщиной Джастин может и способен, а вот на порочные действия преступного характера — определенно нет. Билли заметил также, что приговор ни Дэвиду Келли, ни Абигайль Хармон пока не вынесен, а на Джастина у полиции вообще ничего нет, кроме гнусных инсинуаций.

Едва переступив порог массивного здания, он почувствовал, как давят родные стены. Знакомое еще со школьных лет ощущение: рослый и крупный, в этом доме Джастин моментально превращался в пузатую мелочь. Как будто он снова заявился домой под утро и теперь ждет наказания. Интересно, наступает ли когда-нибудь возраст, в котором перестаешь жить по родительской мерке и бояться родительского гнева? С одной стороны, хорошо бы не наступал. Есть что-то надежное в этом незыблемом превосходстве.

С другой стороны, он уверен в собственном выборе, в собственных представлениях о том, что хорошо и что плохо. Он мог лишить человека жизни и не чувствовать за собой вины. Он водил дружбу с людьми, совершившими такое, что ему и в страшном сне не приснится, но ни словом, ни взглядом не выдал своего отношения к их прошлому. И наоборот, он разрывал любые связи с теми, кто опускался ниже поставленной им планки. И с теми, кто не принимал его непростых представлений о том, как устроен мир.

Наверное, все дело в этих непростых представлениях. Бывают случаи, когда все предельно просто — это черное, это белое. Это хорошо, это плохо. Но гораздо чаще окружающая действительность раскрашена в смешанные тона и оттенки серого, от которых голова идет кругом. Джастин не признавал слепого доверия власти, не сумевшей доказать, что достойна доверия. Не признавал подчинения закону, весь авторитет которого в том, что он существует не один десяток, а то и сотню лет. Не шел на поводу у тех, кто отдавал приказы, не объясняя, зачем это нужно. Такие приказы он просто не выполнял. В итоге за прошедшие двенадцать-тринадцать лет службы он успел навлечь на себя и тяжкие телесные, и ранения, и преследование, и даже пытки.

Ладно, он не волшебник. Работа такая, что поделаешь.

Сам сделал выбор — сам и расхлебывай.

При всем при том он тоже начальство. И зачастую требует от других слепого подчинения, которое сам не приемлет.