|
Главное, я прекрасно знаю, как у вас здесь все устроено. Так что если вы сами не покажете мне личное дело, я вернусь с ордером. Но делом Эвана Хармона я уже не ограничусь. Я потребую телефонные номера родителей ваших учеников. Всех до единого. И с каждым из родителей состоится разговор. О том, что, по нашему мнению, творится в общих спальнях мальчиков. А поскольку мне самому довелось пожить в таких же спальнях, я прекрасно знаю, что там не все так невинно, чинно и благородно, как вы пытаетесь представить. Поэтому разговор с родителями пойдет в основном о выпивке, наркотиках и проявлениях гомосексуальных наклонностей. Они обо всем этом догадываются, но старательно закрывают глаза. И уж тем более не хотели бы обсуждать такое с федеральными агентами. А поскольку сейчас лето и большинство учеников дома на каникулах, подозреваю, после таких разговоров обратно в эту школу они вернутся далеко не в полном составе.
Джастин с милой улыбкой наблюдал, как Кинтель нажимает кнопку интеркома, чтобы вызвать секретаря. Когда в микрофоне послышался его голос, директор велел:
— Робби, будьте так добры, принесите копию личного дела Эвана Хармона. Всю целиком. Он учился у нас в начале восьмидесятых.
Директор откинулся в кресле, без улыбки глядя на Джастина. Через несколько минут дверь открылась, впустив стройного, подтянутого юношу с большим коричневым конвертом. Он хотел было отдать его директору, но Кинтель кивком указал на Джастина, которому секретарь немедленно и вручил конверт.
Джастин быстро просмотрел содержимое и нахмурился.
— Здесь не все.
— Это исключено! — возразил Кинтель.
— Эван Хармон ушел из вашей школы, когда ему было пятнадцать. Последние два с половиной года он учился в Мэддене.
— И что?
— Здесь ни слова о том, почему он ушел. Не хватает двух страниц, и нумерация сбита. Зато вложено рукописное примечание о переводе в другую школу. Но это не оригинал приказа.
— Если больше там ничего нет, значит, это все.
— Нет ни одной записи за последние полгода его пребывания в школе.
— Папка старая… Наверное, тогда дела учеников велись не так тщательно, как сейчас.
— Или документы подчистили.
Директор Кинтель промолчал, из чего можно было заключить, что обвинение его не оскорбило.
— Есть в школе учителя, которые застали Эвана Хармона?
— Не знаю.
Джастин встал с кресла.
— Послушайте, у меня нет времени играть в ваши игры. Поэтому давайте уясним раз и навсегда: я могу серьезно осложнить вам жизнь. Я не шутил насчет судебного ордера. Если мне придется закрыть школу, я закрою, не сомневайтесь. А вам я начну являться в кошмарах. Будете чистить зубы поутру и вместо своего отражения в зеркале увидите мое. Так что, если вы за всю свою честную службу здесь прикарманили больше пяти долларов, ответьте на мой вопрос и расстанемся по-хорошему.
Кинтель не стал раздумывать.
— Лесли Бурхам. Мисс Бурхам работает здесь больше тридцати лет. А еще Винс Эллерби. Заведует кафедрой математики.
— И с какого времени он работает?
— Преподает около восьми лет. Но в восьмидесятых он у нас учился. Наверняка был знаком с мистером Хармоном.
— И все?
— Да. Больше из тех времен у нас никого нет.
— Где я могу их найти?
— Мисс Бурхам в отпуске, уехала в Турцию. Вернется не раньше чем недели через три.
— Великолепно! А Винс Эллерби?
— Он в летнем семестре не преподавал.
— И где же он? В Афганистане?
— Нет. Дома, наверное.
— Ладно. Не буду цепляться. Где он живет?
Директор Кинтель не смог скрыть досаду. |