– Лучше бы найти хотя бы труп этой животины. Когда ее судьба будет известна, наш клиент, хоть и будет скорбеть, но будет работать, не мучаясь безвестностью… Вы понимаете, господа, что прямо вмешаться в дипломатические дела полиция не может. Единственное, на что они способны, – оказать помощь с транспортом, – объяснял великий сыщик. – Ну, если, конечно, мне удастся найти какие-либо останки, тогда – другое дело. Да и то после пресса все переврет, напишет что-нибудь вроде «половина тела собаки съедена дипломатом», а в следующем номере все опровергнет: «половина тела собаки НЕ съедена дипломатом». Или, хуже того, «половина тела НЕ собаки съедена»… В общем, никакой огласки. А сейчас мы едем к вероятному похитителю собачки. Он – завсегдатай некоего «Клуба поэтов»…

– Неужели во всем Лондоне не найти нужного тельца мини колд дога? – удивился Ларин.

– Нет, такого дога не найти днем с огнем. Порода больно редкая: RussianYard (рашен-ярд).

– Хорошо, тогда внедрили бы туда «барабана», – Андрей, спохватившись, быстро поправил непонятный для англичанина термин, – я говорю – агента. Глядишь, он чем-нибудь и помог…

– А как же, – самодовольно улыбнулся сыщик. – Кто самый лучший в мире резидент? Холмс. У меня в клубе давно сидит свой человек. Кстати, записка пришла именно от него. Вот, взгляните.

Оперативники с удивлением вчитались в странный текст:

– Вы видите, видите? – радовался Холмс. – Мой человек вышел на пропажу! Теперь надо немедленно ехать к нему, чтобы разоблачить злодея.

– Андрюха, может, я ни хрена не смыслю в английском, но про собаку тут ни слова, – засомневался Дукалис.

– И правильно! – опять возрадовался гениальный сыщик, и без перевода поняв сомнения гостя. – Ведь мой агент не мог прямо написать. Тут, главное – иносказательно, чтобы не разоблачили. А по смыслу очень даже подходит: «Кто первым встретит – пусть сразу сообщит другому». Вот мне и сообщили.

Логика Холмса казалась железной, и оперативники отправились в «Клуб поэтов», чтобы там найти злополучную рашен-ярд.

* * *

«Клуб поэтов» располагался в симпатичном домике в ближайшем пригороде Лондона и скорее напоминал замок: высокий кирпичный забор, кованые ворота, башенки по углам строения, витражи в окнах.

При поддержке нескольких полицейских, объяснивших свой визит поисками беглого каторжника, который якобы мог прятаться поблизости, сыщикам удалось быстро проникнуть внутрь дома. Там они увидели трех джентльменов, расположившихся за столом из красного дерева, посреди которого стояла початая бутылка виски.

– Бумаги от окружного прокурора у вас нет случайно? – поинтересовался один из обитателей дома-замка. – Вот вызову своего адвоката, он устроит кому-то неприятности…

– Правильно, сэр Максвелл, – поддержал говорившего его сосед, у которого на руке синела татуировка «Николсон», – думаю, что у кого-то эполеты завтра с плеч полетят. Точно, сэр Джеймс?

– Какой разговор? – живо отозвался третий. – Здесь частный дом, клуб поэтов заседает (ха-ха!), а вы с «дон’т андестендом» каким-то…

Ларин чувствовал себя не очень уютно: с одной стороны, нельзя ударить в грязь лицом перед английским сыщиком, а с другой – его отнюдь не радовала перспектива официального разбирательства, которой грозил сэр Максвелл.