А как-то раз неподалеку от меня появились непонятные создания. Они были похожи на людей, только плавали, как рыбы. Они счистили с меня водоросли, обменялись взволнованными жестами и уплыли, а через некоторое время вернулись с большой сетью и, осторожно уложив меня в неё, подняли на поверхность.

Там, наверху, вокруг меня долго ходили разные люди. Они бережно очищали поверхность камня, которую когда-то так долго шлифовал скульптор, от ракушек и кораллов.

Наконец меня поставили в огромном зале. Собралась огромная толпа, люди громко разговаривали между собой, сверкали странные вспышки. "Уникальная находка! – говорили люди. – Божественно! Восхитительно! Открытие века!" Так продолжалось несколько дней, а потом меня отвезли в большое унылое здание посреди огромного серого города и оставили в полупустом зале с пыльным ковром на полу. Раз в несколько дней пожилая женщина в сером платье сметала с меня пыль. Иногда появлялись любопытствующие, но их больше занимала табличка на моём постаменте, чем я сама. Впрочем, случались и исключения…

Как-то раз меня навестил мой прежний возлюбленный, сильф. Он как будто состарился, хотя мы, духи стихий, неподвластны времени. В его кудрях мелькала седина, да и сам он выглядел как-то серо. Так же, как и небо за мутным окном.

– Ты всё так же красива, – грустно сказал он.

Я промолчала. Я уже очень давно не разговаривала с себе подобными.

– Прости меня, – сказал он. – Может быть, начать всё сначала?

– Слишком поздно, – все-таки ответила я. – Мир изменился. И мы изменились…

Он не понял, а я не стала объяснять. Вскоре ему стало скучно – духи воздуха слишком непостоянны, – и он упорхнул. А я снова осталась одна…

…Шли годы, и я затосковала. Мне не нравился пыльный безмолвный зал, не нравились мрачные картины на стенах и редкие посетители. Мне не нравилось одиночество. А ведь когда-то меня называли Снежной Девой и Белой Дамой! Мне поклонялись, меня молили о защите. За меня убивали. Мне посвящали поэмы. Мной восхищались. Меня боготворили. А теперь обо мне просто забыли…

В один из унылых дней, похожий на прочие, в зал вошли люди.

– Смотрите, какое чудо, – произнес один из них, высокий худой юноша.

– Неужто она и впрямь такая древняя? А как сохранились – ни единого скола. Хотя неудивительно – очень твердый камень, – сказал второй, низенький и плотный. – Какие прежде были мастера… Посмотри, как скульптор использовал дефекты в камне – кажется, что у неё тёмные глаза…

– Интересно, как её звали при жизни? – задумчиво спросил высокий.

– Наверно, Галатея! – презрительно фыркнула пришедшая с ними девушка.

– Смотрите-ка, – сказал полный юноша. – Цветы.

Он указывал на маленький букетик фиалок. Его оставила сегодня утром милая женщина с грустными глазами.

– Фу, как на кладбище! – Девушка сморщила остренький носик.

– Да нет, это скорее языческое подношение, – сказал полный юноша. – Ты, может, читала, дикари её когда-то почитали, как богиню.

– Сколько она повидала на своем веку, – произнес высокий. – Если бы статуи могли говорить, мы узнали бы немало интересного…

– Если бы она могла говорить, ты бы всё равно её не понял, – заметил второй. – На древних языках никто уже не говорит…

Он не знал, что я понимаю любой язык, как и все духи стихий, а я, конечно, не могла ему об этом сказать: мы не можем говорить с людьми.