– Меня ничто не остановит.

– Выпейте, выпейте пунша. Посмотрите, какой он аппетитный. А я, чтобы избежать соблазна, пойду позвоню.

Вставая, старик ласково гладит непокорные рыжие волосы, которые Мюриэл то и дело поправляла. Старик устало направляется к телефонной кабине и исчезает за дверцей. Оказавшись внутри, он прислоняется к деревянной стенке, чтобы держать Мюриэл в поле зрения, и вытаскивает из кармана бумажку с номером. Уверенной рукой трижды набирает номер, и на третий раз Робардс снимает трубку.

– Мы беседуем уже два часа. Это не женщина, а скала, ее ничем не прошибешь, ее ничто не остановит. А ведь я разговаривал с ней в машине, заставил ее париться в этой духоте, в замкнутом пространстве. Этому старому фокусу меня научили в… Не надо торопиться, сейчас скажу. Да, я перехожу к главному. Все, что я рассказал, ей уже было известно; то, что я придумал или могу придумать, ей уже приходило в голову. Я ее не понимаю. Для нее это не просто научная работа. Это что-то другое, не знаю, что. Конечно, она может быть подставной фигурой, а потом скандал разразится. Но мне не удалось вытащить из нее ни одного имени тех, кто за ней стоит. А за ней может стоять кто-то. Такие люди обычно знают свое дело и разгуливают по миру с самым невинным видом, и у них это получается лучше, чем у других. – На том конце провода молчат, и это молчание тревожит Вольтера. – Робардс, вы меня слышите?

– Слышу. Слушайте внимательно, что я вам скажу. Поговорите с ней еще, а потом выводите ее из парка, будто направляетесь к тому месту, где оставили машину. Постарайтесь идти слева от нее, так, чтобы она шла по шоссе.

– Так и положено, Робардс: мужчина всегда должен идти слева от женщины.

– Оставьте ваши сказки и выполняйте мои приказания. Сделайте это примерно через час. Чтобы ни случилось, вы идете дальше.

– …Мои кошки, мои бедные кошки! Я всегда потешался над родителями, которые оставили детей дома, а потом им мерещатся всякие ужасы, угрожающие их бесценным сокровищам. Но с тех пор, как у меня поселились кошки, я себе не принадлежу: я только о том и думаю, как они там, не обидел ли их кто – люди в этом городе хуже зверей. Слава богу, там все в порядке. Белая Дама просит вас поцеловать. Она мне этого не говорила, но я ее и так понял. Она бы в вас влюбилась: ей нравятся рыжие, как и мне, Мюриэл. А теперь скажите мне по секрету – с нашими делами это не связано, – какое отношение все имеет к вам, мормонке. Я был так поражен, когда узнал, что вы принадлежите к мормонской Церкви, что сказал себе: «Как только мы встретимся, обязательно спрошу». Сколько сейчас мормонов в Соединенных Штатах? Тысяча? Две?

– Около четырех. То, что вас поражает, меня интригует: как вы узнали о письме Нормана, о котором я нигде не писала?

– И вы еще удивляетесь! И это после всего, что узнали в ходе своего расследования! Ну кем могу быть я, загадочный человек, который назначает вам встречу, достает поддельный паспорт, билет на самолет, организует эту встречу?

– Мне приходит в голову только одно объяснение, такое очевидное, что я не могу ему поверить: вы – сотрудник правительственных спецслужб, как и те люди, которые встречались с Норманом. Но мне кажется глупым, что они заставили меня приехать сюда. Непродуманным. Точно так же мы могли встретиться в Санто-Доминго.

– Я не могу приехать в Санто-Доминго по причинам, которые не имею права вам объяснять.