|
Что-то, на его взгляд, в этом было животное. Он знал, что все через это проходят, и видел в этой неизбежности фиаско техногенного общества. Право, он бы предпочел что-нибудь более синтетическое. Что-нибудь заказанное по каталогу, изготовленное при помощи лазерных технологий в стерильных мастерских, которые каждый вечер моют трихлорэтиленом. Он не любил выделений человеческого тела, он вообще органику недолюбливал.
Но он ничего не сказал. Изобразил бурную радость. Сфотографировал Магали голой у окна, с нарочито мечтательным видом будущей матери. Когда она сказала ему: «Уверяю тебя, он шевелится, я чувствую!» — он положил ладонь куда следовало. И даже пробормотал: «С ума сойти, какое это все-таки чудо». Но этот телесный контакт ему претил. Он стиснул зубы. Чтобы успокоиться, использовал прием, который в нейролингвистическом программировании называется «якорение». Думать о чем-нибудь успокаивающем и приятном. И образ пищевого контейнера, чистого, пустого, из белой гладкой пластмассы, предстал перед ним со всей силой очевидности.
IV
Все случилось ночыо. Он спал. Магали потрясла его за плечо, сказала: «Уже началось, кажется, воды отошли». Он встал. Сердце колотилось. Он проделал все по порядку, мысленно отработанному десятки раз: 1 — умыться холодной водой. 2 — одеться. 3 — спросить Магали «Ну как ты?» 4 — взять ключи от машины со шкафчика из «Икеи» у входной двери. 5 — взять чемоданчик Магали с вещичками Магали для больницы. 6 — спросить Магали «Ну как ты?» 7 — открыть перед Магали дверь подъезда. 8 — открыть перед Магали дверцу машины. 9 — не думать о том, что происходит. 10 — вспомнить про якорение. 11 — сесть за руль, вести спокойно, плавно, но не слишком медленно. 12 — приехать в больницу. 13 — спросить Магали «Ну как ты?» 14-… 14-… Четырнадцатого пункта не было. От четырнадцатого и дальше — неизвестность. От четырнадцатого и дальше — глухой ужас перед прыжком в бездонную пропасть. От четырнадцатого и дальше — сожаление, ведь мог бы родиться бесплодным или, еще проще, не дожить до этого дня, умереть лет, к примеру, в двенадцать, когда жизнь сводилась к аккуратно убранной комнате, этажерке с «Леголэнд Спейс» и гарантированному горячему обеду. Нет, он тогда не умер. Не повезло.
V
В какой-то момент что-то, кажется, пошло не так. Акушерка побежала за гинекологом, гинеколог уставился в какой-то экран, гинеколог засунул два пальца в резиновой перчатке в нутро Магали, гинеколог нахмурил брови, а потом гинеколог попросил его выйти. Он вышел — с большим облегчением. Может быть, еще повезет, и ребенок родится мертвым. Магали будет трудно в первые месяцы, придется, наверно, обратиться к психоаналитику, который растолкует им, как «работать над собой, чтобы пережить потерю». Это будет испытанием, но они его преодолеют, и со временем, осторожными намеками, он постарается убедить Магали, что она не создана для материнства, что не надо поддаваться давлению общества и равняться на культурные клише о семье, что смысл жизни не только в продолжении рода и что ей, современной женщине, пора порвать с патриархальной моделью. Ну а если Магали так и не успокоится, можно ведь завести щеночка… Пусть перенесет на него свои нерастраченные чувства, это будет решение всех проблем. Конечно, собаку надо время от времени выгуливать, но это пустяк в сравнении с заботами, которых требует ребенок. Вот к чему он пришел. Уже, можно сказать, устроил их будущее. |
