|
Все тут говорят на французском, и я потихоньку начинаю понимать этот язык. Вот никогда не думал, что стану полиглотом, а гляди ты, уже шпрехаю и на английском, и на голландском и вот теперь французский зубрю. Изучение языка идёт у меня семимильными шагами, языковая среда способствует. Навигация так вообще хорошо, на ней я просто скучаю и поражаюсь тупости моих сокурсников, им как раз она тяжко даётся. У французских гардемаринов вообще считается, что командиру корабля, даже и офицерам, это всё нахрен не нужно, есть же специально обученные люди подлого сословия! Не престало дворянам и будущим офицерам бумагу марать, а их математикой заниматься заставляют! Математику я тоже не люблю, но знаю крепко, от того простенькие навигационные задачки, которые нам выдает штатный штурман галеона, щелкаю как семечки, просто в уме. Штурман прямо заявил капитану, что научить меня ничему не сможет, так как я уже знаю всё не хуже, чем он сам (я-то лучше знаю, но говорить об этом понятное дело не стал). И тем ни менее на занятия я исправно хожу, морские карты и лоции тут существенно отличаются от тех, что знаю я, и я с интересом их изучаю, иногда едва сдерживая смех, читая очередной «великий научный труд».
Занятия с канонирами и изучение мушкета, даются мне легко, но нудно это всё, скучно. Если с пушками особых проблем нет, то занятие с мушкетом подразумевает не только изучение матчасти, принципов стрельбы и уходу за хрупким и капризным механизмом, но и строевые приемы! Муштра, одним словом. Монотонное повторение одних и тех же действий под команду, чтобы научиться действовать как автомат в любых условиях, даже когда голова отказывается думать от страха. Я знаю, что это нужно, я знаю, что без этого никак, но тем не менее терплю с трудом. На занятиях «мушкетом» мы изучали и другое оружие. Пистолеты, например. Одноразовая штука по своей сути сейчас. Используется только в ближнем бою, перезарядка во время боя не предусмотрена. Выстрелил, перехватил за ствол, и можно пользоваться уже как палицей, благо на рукояти есть специальный, окованный латунью набалдашник. Огнестрел тут был примитивный, однако принцип работы у него тот же, что и в оружии времен Второй мировой войны, из которого я в своё время вволю настрелялся, так что для меня разобраться и освоиться с ним проблем не было. Мастер клинка — усатый и седой унтер-офицер, учил нас владеть шпагой и абордажной саблей. И если со шпагой я пока ещё не освоился толком, изучая только азы, то во владении абордажной саблей особых премудростей не было. Старый унтер меня даже хвалил! Короткий клинок, на подобии сапёрного тесака, был предназначен для боя в условиях ограниченного пространства, среди сплетений такелажа и рангоута парусного корабля, где шпагой особо-то и не помашешь. В первом же учебном бою я заслужил уважение учителя! Тяжёлый и тупой учебный инвентарь мне выдали в руки в первую же минуту знакомства с «сенсеем». — Ну что же, господин Виктор, посмотрим, что вы умеете! — заявил мне унтер — атакуйте меня и в полную силу пожалуйста! Представьте, что я пират, который хочет взять на абордаж ваш корабль! На секунду я застыл. Этой штуковиной если и не убить, то покалечить можно основательно! Он сейчас серьёзно просит, что бы я его со всей дури ей отоварил?! Ну ладно, раз просит, хозяин-барин… Бой закончился за несколько секунд. Унтер бесчувственной куклой повалился на палубу. Нет, саблей я его не задел даже, он ловко отбил мой удар, только вот он же «пират», сам так сказал! А жалеть пиратов и давать им шанс заколоть меня не в моих правилах, и честно фехтовать с заведомо сильным противником не наш метод, мы жить хотим! Он принял удар вскользь, красиво уводя мой клинок в сторону, а моя правая нога совсем даже не красиво врезалась ему в пах, после чего я от души приложился коленом в подбородок, согнувшегося от боли учителя. |
