— Да, нет его прекрасней, — целуя девушку, выдохнул эльф. — По-прежнему ты хочешь, встать, идти, искать?

— О нет! Пожалуйста, не надо! — Яна рассмеялась. — Если честно, я никуда не хочу идти, тем более из рая — рук твоих, глаз — твоей любви! Вообще, вставать и что-то делать, кроме, как смотреть вокруг и слушать ветер… тебя любить. Мне от тебя уйти, что от себя сбежать. Я век бы так лежала в твоих объятьях, прямо на траве, то в небо, то в твои глаза смотрела. И если очень, очень честно, то больше ничего не надо… только ты.

— Мне тоже, — прошептала, склоняясь на ней для поцелуя. Она в лицо его смотрела и чувствовала радость и тепло, и что-то большее, чем мимолетное влеченье, желанье плотское, сама любовь. Нет, много, много больше: из сердца, из души шли токи обожанья, неги. И ничего, и никого вокруг, вне и внутри, и ничего не надо, не жжет, не тянет, не мучит, не свербит. Ни злости, ни печали, ни сожалений, ни горечи обид. Все в неизвестность кануло, пропало, и, словно, не было вообще.

— Есть я, и ветерка прохлада, журчание ручья и зелень сочная полей и облака, и небо… ты и я. Не знаю, что же приключилось со мной, и не могу я объяснить, что чувствую. Слов нет таких.

— Любовь здесь властвует везде и всюду. Она одна, мы в ней, а в нас она.

— И это в центре ада? — счастливо улыбнулась Яна, любуясь эльфом.

— Да, — рассмеялся он в ответ. — И в этом истина, дойдя до пика ада, ты попадаешь в мир единственной и вечной красоты, гармонии любви огромной, как мир, как мы. Она и правит здесь и принимает безоглядно любого, кто придет.

— Она что Бог, — согласилась Яны. — Теперь я много понимаю…

— Например, что ад, всего лишь кузница кадров для рая? — раздался голос бархатный, знакомый — тесть собственной персоной. Стоял у дерева и мило улыбался, во все глаза разглядывая молодых.

— О-о! — девушка рукой нащупала рубашку и поспешила накинуть на себя, хоть так прикрыв сверкающую наготу. А Авилорн смеялся. Сел ни капли не стесняясь, спиной прикрыл жену, в глаза уставился отцу.

— Ну, здравствуй, сын.

— Приветствую тебя, отец.

— Хм. Я тоже очень рада видеть вас… и все такое, — выглянула из-за плеча эльфа Яна, и обняла его, желая одного, вот так сидеть и чувствовать его не только кожей, но душою и радоваться, растворяясь в нем, и ощущать в ответ, как радуется он, и каждой клеткой счастлив. И нет смущения, стыда — одна любовь. Она и в ней, и в нем, и даже в глазах отца Авилорна, великого жреца и хитреца.

— Довольна? — он улыбнулся ласково, и Яна не сдержала улыбки благодарной, ласковой в ответ. Он — ад, и в этом спору нет, но если бы не он, они бы рай свой так и не познали, не нашли, и все во тьме блуждали, веря искренне, что на свету.

— Да.

— Что ж, я вас поздравляю. Надеюсь, на рожденье сына пригласите?… Да, и не рассказывайте никому, что славная, но очень грозная столица ада, всего лишь рай, наполненный любовью. Здесь властвует она, здесь нет границ, как нет порока, нет суеты, тревог, забот, печали, здесь каждый счастлив, но… лишь тот, кто ад пройдет, свой собственный, а он бывает разный.

— Как рай, — Яна с пониманьем улыбнулась, не чувствуя к Геустису и доли неприязни, несмотря на то, что ей и Авилорну довелось пройти. — Но людям нужно знать про рай и ад.

— Зачем? Ты не докажешь ничего и никому, воспримут все как сказку, не поймут, поверь. Я знаю то, что говорю.

— И что же дальше?

— Ничего.