— Плевал я на природу, — заявил он…»

И эта фраза — ключевая в романе. Приговор.

Итак, в октябре 2004 года издательства «Рандом Хаус Мондадари» и «Групо Эдиториал Норма» опубликовали роман Маркеса «Вспоминая моих грустных шлюх», эту «долгожданную книгу, написанную после двадцатилетнего молчания», как сказано в аннотации. Но и тут Маркесу сопутствовал магический реализм, на этот раз с криминальным уклоном. За месяц до официальной презентации книжные «пираты» выкрали рукопись, отпечатали книгу и запустили в продажу. Издатели были в ужасе. Но умудрённый, во многом благодаря своему бесподобному литературному агенту Кармен Балсельс, многолетним опытом борьбы с «литературным пиратством» писатель их успокоил: в пику «пиратам» он сел и изменил финал романа. Миллионный тираж официального издания был раскуплен за рекордно короткий срок, буквально в несколько дней, потом его неоднократно допечатывали. Пиратские же подделки, большую часть которых конфисковала полиция, стали предметом охоты разве что коллекционеров.

Брату Габриеля Гарсиа Маркеса Хайме часто задают вопрос: «Когда вы поняли, что ваш брат — гений?» И брат отвечает: «Когда одной фразой он объяснил мне всё. От жизни — до любви».

«Эта книга — о любви, — пишет переводчица Л. Синянская. — О любви, постигшей человека в конце жизни, которую он прожил бездарно, растрачивая тело на безлюбый секс и не затрачивая души. Любовь, случившаяся с ним, гибельна и прекрасна, она наполняет его существование смыслом, открывает ему иное видение привычных вещей и вдыхает живое тепло в его, ставшую холодным ремеслом, профессию.

И ещё эта книга — о старости. О той поре, когда желания ещё живы, а силы уже на исходе, и человеку остаётся последняя мудрость — увидеть без прикрас и обманных иллюзий всю красоту, жестокость и невозвратную быстротечность жизни».

Позволим себе отметить, что «вдыхает живое тепло в его, ставшую холодным ремеслом, профессию» — это скорее что-то из области не магического, а социалистического реализма. Нам представляется, что книга эта о художнике (в лице девяностолетнего журналиста) и его музе (в лице прелестной начинающей блудницы). О «реальности страсти, выраженной в искусстве и в любви», как говорил Борхес. Маркесовская книга-метафора — без криминально-патологических девиаций, цветов и оттенков «Лолиты» Набокова и «Смерти в Венеции» Томаса Манна. Книга эта — исповедь, песнь неизбывного влечения к девственности и чистоте. Девочка спит на протяжении всего повествования, девяностолетний старик, пришедший, чтобы напоследок попытаться лишить самою девственность девственности, любуется её обнажённым телом, вспоминает о шлюхах, с которыми на протяжении жизни спал, и не шлюхи грустны, а его воспоминания, потому как он прощается и с женщинами, и с жизнью… Но, когда читаешь, не оставляет ощущение, что эта книга о чём-то другом. Что Маркес иное имел в виду и на что-то намекает. И что как раз в этой-то небольшой по объёму, очень простой внешне вещи наиболее, может быть, сильна, но не на поверхности, сокрыта где-то в глубине «концентрация» магического реализма. (Притом до конца автор держит читателя в неведении: уж не старческие ли фантазии всё это, возбуждённые старой подругой, эдаким Мефистофелем в облике дьяволицы-проститутки Росы?) Предварена поэма «Вспоминая моих грустных шлюх» цитатой из произведения японского коллеги, собрата Маркеса «по нобелевскому цеху», — «Дома спящих красавиц» Ясунари Кавабаты:

«— Он не должен был позволять себе дурного вкуса, — сказала старику женщина с постоялого двора. — Не следовало вкладывать палец в рот спящей женщины или делать что-нибудь в этом же духе».