|
Ловко сграбастал, я даже меч из него выдернуть не успел. Еще и неудачно так, правую руку к моему телу прижал. Пальцы у него длинные, толстые и на гусениц похожи, жуткая дрянь. Я напряг мышцы, пытаясь из хватки вырваться, но тут он от земли меня оторвал, и к своему лицу поднес. Инфернальный пиздец у него вместо лица, тут все косметологи руки бы опустили. А потом он потряс своим золотым яйцом на палочке, как дурак погремушкой, и все вокруг затопило пламя. Я зажмурился и приготовился гореть. Но понял что не горю. А, ну логично, если мокрица бы и сам в своем огненном доспехе горел, то это было бы самоубийство, да и оружие бы попортилось. А значит у него защита есть. Не думаю что защита умная, поэтому и меня, который у него в руке, от огня защищает. Кстати он опять застыл. Похоже во время огненного шквала он не может двигаться. Ну и я не стал. Приподнял он меня знатно, все вокруг видно. Видно не очень хорошо, перспективу искажают потоки горячего воздуха и частично закрывают языки пламени. Но я вижу, например, что прямо за «капитаном» тот черт с косой, который мне сделал очень больно. У меня к нему претензии, кстати. Тоже торчит замерев, занеся косу. И тут я увидел как светящееся белым светом копье, пронзив пламенную пелену, воткнулось в шею косаря. Огонь заплясал вокруг древка, но Илья, а это был он, выдернул лезвие, и уверенным движением повторил удар. В ране заблестел золотом шейный браслет тонкой работы, из перевитых золотых спиралей.
«Сейчас ты умрешь» — между тем распинался «капитан». Это он мне? Я прислушался — «Просто листок на ветру. Я же тот кто пребывает всегда. Города возносят к небу стены храмов, умирают и обращаются в груды камня, и я вижу это. Все что ты знаешь, и помнишь, исчерпает себя и падет на землю трупом. А потом рассыпется в прах. Как и все кого ты знаешь. Как и все, что ты любишь. Все что ты оставил за собой, утонет в реке времен, как брошенный камень. Не останется ничего. Даже память о тебе исчезнет. Я же буду существовать. Всегда». Илья почти отрубил голову косарю, но тут пламя потухло. Все тут же пришло в движение. Прилетевший с боку камень ударил державшего меня «капитана» в морду, чуть ниже его золотой шапки. «Капитан» вздрогнул и обмяк. Но хватку не ослабил, даже на полметра вниз не опустил, гад мерзкий. Я задергался, заболтал ногами, начал по одному отгибать ему пальцы левой рукой. Тем временем косарь, увернулся от следующего удара копьем, и ударил Илью косой. Илья видать уже видел на что способна это коса и предусмотрительно отпрыгнул. Косарь впрочем вел себя куда осторожней — техника ударов у него разительно изменилась, только ловкие, выверенные, осторожные взмахи. Теперь просто так ему кочепатки не отрубишь. Ну, пришлось сделать это не просто так — на косаря кинулось сразу несколько воинов королевств. Тот замахал косой, нанося удары, но его поймал на хопеш Самсонов. Эй, это же Аслана хопеш? А что с самим Асланом? Самсонов, вздымая не впечатляющие бугры мышц на тонких руках, умудрился зацепить истекающию синим светом косу хопешом Аслана и прижать к земле хитрым зажимом. Ну конечно, у него же есть Библиотечное умение, сила. Его руки и лицо оказались слишком близко к синему пламени — кожа начала покрываться волдырями, Самсонов заорал от боли, но косу не выпустил. Остальные не теряли времени даром. В шею косаря, рана на которой уже затягивалась, врубился топор Жени, и почти тут же копье Илья. И снова. «Капитан» встрепенулся, и оглянулся, развернувшись на сто восемьдесят градусов в сторону косаря, вместе со мной. Вытянул в сторону Ильи свою погремушку, одновременно так сжав меня, что я не смог ничего крикнуть, чтобы предупредить, а сосредоточился на хрусте собственных ребер. Тут появился Кроу, и небрежно отсек «капитану» руку с оружием. Попытался отсечь и ту, что держала меня, но мокрица под ним дернулась, выгнулась дугой, метнулась в сторону. |
