И Орм такой:

— Гриша тихо, тихо. — А тварина на нас пырится неприятно человечьими глазами, и пасть свою белорозовую скалит. И утробное такое дыхание. Я вдруг вспоминаю, что сегодня моя очередь дверь открывать. И я понимаю, что не хочу сейчас оказаться с Гришуней в замкнутом пространстве библиотеки.

— К двери! — сиплым шепотом говорю я, и медленно пячусь к телепорту сам. Диана со щитом страхует нас, оставаясь между нами и Гришечкой. Который, кстати, начинает рычать. Это мы потом поняли, что он рычал. Этот звук похож на дисковую пилу. Только очень большую. Неприятный звук. У меня от него анус трясется. В общем, прямо под этот аккомпанемент, и причитания Орма «Гришенька фу! Фу, Гриша! Свои! Сидеть! Ну пожалуйста, ну фу! Гришечка, не рычи на папу!» мы прыгнули.

Позже, мы опытным путем выяснили, что Гриша, когда его назвать красивым, и немного грузинским словом, становится крайне нетерпеливым. И большим любителем кости погрызть. А мы, как ни крути, частично из них состоим. В зоне риска, короче. Больше случая на нас напасть ему не представлялось, но в тот, первый раз, он был невероятно близок к этому.

Я, кстати, очень горжусь своим поведением в тот памятный день. Несмотря на то, что посоветоваться было не с кем, я действовал быстро и решительно. Это не просто ритуальная фраза для наградных листов — когда на тебя рычит тварюшка размером с гиену, и неприятными клыками, реально трудно думать. Поэтому, быстро перебрав варианты, я выбрал идеальный. Я открыл дверь на Камчатку.

Это давало нам шанс избежать зубок Григория, и гарантировало что нас не порубят на куски гоплиты. Вывалились мы в пещере, недалеко от выпиленного телепортом шарообразного углубления на месте туши мамонта. Как только в глазах слегка прояснилось, мы словно заправские акробаты, взлетели на здоровенный каменный уступ. Уступ был с практически отвесными стенками, и высотой ну никак не меньше метров четырех. Вообще не помню как мы до него добрались, и на него забрались. Помню только как Орм кричит вниз, туда где по снегу сердито мечется Гриша:

— Ищи! Ищи кости! — Гриша рычит, но заметно тише. Выказывает недовольство. Орм некоторое время молчит, словно прислушивается. И говорит низким, неприятно сухим голосом — Тут есть большие мертвые кости. Найди. Сожри. Найдешь живые, неси мне.

Григорий замолкает, разворачивается, и ловко скачет по льду, выбивая из него веера ледяной крошки удивительно твердыми, черными когтями на лапах. Мы еще долго молчим, после того как он скрывается в темноте.

Больше и рассказывать особо нечего, кроме того что Гриша нашел тушу овцебыка, и сожрал её в одно рыло. Это мы узнали через полчаса, проследив за Григорием. А проследить нам пришлось, потому что Орм отказался уходить в Королевство без своего «Гришечки». Однако, понаблюдав за тем, как Гришечка умял не маленькую тушу в себя минут за десять, Орм заколебался.

Было от чего, судя по всему Гришечка дробил здоровенные мослы как паровой пресс для металла, при этом у него периодически ломались клыки, что его совсем не смущало. И действительно, чего жалеть, если зубов у тебя явно больше чем два ряда. В общем мы замерли в отдалении, и молча наблюдали как чудовище аннигилирует мороженую тушу. Мы молчали. Решение о том чтобы бросить питомца, Орм должен был принять сам. А то будет потом всех обвинять. Но он все тянул. Я не выдержал, и уже даже руку на плечо Орму положил. Ну типо «мы все понимаем, никто не будет тебя осуждать», и тут Орм такой:

— Ой ти маленький, наелся. Ну идем домой! — И хотя сказал это Орм тихонько, я едва его услышал, хоть и рядом был, но «Гришечка» услышал. Развернулся, и стремительно побежал к нам, уменьшаясь на глазах.