– Пусти, – жалобно проскулил Сашка.

– Ты же хотел после меня помыться?

– А я не выдержал!

Я открыла ему дверь, не вылезая из ванной. Он мигом скинул трусы и с улыбкой чеширского кота полез ко мне.

– Дурачок! – Я плеснула в него водой.

Он сел у моих ног и начал ловить языком падающие капли.

– И как делить один душ на двоих? – спросила я, направляя струю воды в свою сторону.

Тогда он разлёгся и начал вопить:

– А-а-а! Помогите! Я напился в хлам, мне плохо!

– Вот дурак-то, а? – Я нагнулась и поцеловала его. – Только не паясничай. Иди скорее сюда, я тебя вымою.

Он с удовольствием подставил мне спину. Я пошоркала его мочалкой, вымыла шампунем голову, нежно массируя, смыла пену.

– Ой-ой-ой! – Захохотал он, когда я начала намыливать ему подмышки. – Так мне в последний раз только мама делала в детстве! Я стесняюсь!

– Вот так тебе мама точно не делала… – прошептала я, прижимаясь к нему голой грудью, и почувствовала, как он сразу тяжело задышал.

12 сентября 2009 года

– Наверное, в этом моя ошибка. Я стараюсь чаще тебе звонить, больше бывать с тобой, но ты всё равно умираешь от одиночества, – вздохнула Мила, нарезая очередной перец. Она собиралась их заморозить на зиму.

– Нет, Мил, что ты! – Я вытерла руки о фартук, отложила нож и села рядом. – Можно быть в окружении сотен людей и оставаться одиноким. Я очень ценю твою поддержку, но эта пустота – она в моём сердце. Она от друзей никак не зависит. Когда человек любит и любим, он полноценен. Его сердце наполнено, оно ничего больше не ищет, не жаждет. Оно спокойно живёт. А у меня ведь, сама знаешь, другой случай…

– Значит, он опять вчера смотрел на тебя этим своим безразличным взглядом, да?

– Вроде того, – буркнула я, комкая полотенце.

– И ты просто ушла?

– Да. Извинилась перед Митей и ушла.

– Но это же ты была у Мити в гостях, значит, если ему неприятно твоё общество, он сам и должен был свалить ко всем чертям.

– Мне так было проще. Я ещё успею, попрощаюсь с Митей сегодня. У него самолёт только в полночь.

– Да я бы просто его убила!

– И я бы тоже… А что мне теперь делать? Всё было отлично, но я ему опять надоела, и он не знает, как мне об этом сказать. Вот и всё. Снова ругаться и выяснять отношения? Нет, я не хочу.

– Всё, Ева, тебе нужно эту эпопею прекращать.

– Это я уже давно поняла, только всё не получалось никак.

– А самое интересное знаешь что? – Мила уложила перцы в пакетик.

– Что? – поинтересовалась я, подперев рукой подбородок.

– Ведь настоящие отъявленные мерзавцы-сердцееды обычно ведут себя вызывающе, смотрят таким взглядом, который женщину раздевает в два счёта! Их же видно за версту, этих бабников! А у Абрамова – глаза ангела! И ведь веришь ему сразу!

– Поэтому мне и кажется, Мил, что он не со зла так со мной поступает! Кажется, что он сам с собой борется, со своими чувствами. Потому-то я и прощала его столько раз.

– Вот только слова ласковые у него одинаковые для всех! – Усмехнулась подруга, закладывая пакет в морозилку. – Это его характер и выдаёт! Он ничего особенного к тебе не чувствовал, раз и тебя и её принцессой называл. Ты для него, значит, одна из сотен. Никакой индивидуальности!

– Больше всего его за это и ненавижу! – согласилась я.