Натягивая джинсы и хлопковый свитер с длинными рукавами, я думала, что, по крайней мере, имя Мака не прозвучало в эфире.

Я люблю украшения и всегда надеваю сережки и что-нибудь на шею. Сегодня я выбрала тонкую золотую цепочку с жемчужиной, подарок отца, а потом нашла в ящике серьги, которые Мак подарил мне на шестнадцатилетие. Это были два маленьких солнышка с лучами и крошечными бриллиантиками в центре. Застегивая замочки, я чувствовала себя ближе и к отцу, и к Маку.

Офис Ривза находился от Саттон-плейс примерно в миле, и я решила пройтись пешком. Последние несколько дней я только и делала, что разъезжала в машине, теперь нужно было размяться. Вопрос состоял в том, как мне избежать репортеров. Я спустилась в гараж и подождала несколько минут кого-нибудь из жильцов дома. Им оказался достойного вида пожилой господин. Я попросила меня подвезти. Прежде я его здесь не видела.

— Нельзя ли мне спрятаться на заднем сиденье и проехать пару кварталов? — взмолилась я.

Он сочувственно посмотрел.

— Мисс Маккензи, я, конечно, понимаю, почему вы хотите избежать внимания прессы и телевидения, но, к сожалению, я не тот, кто может вам помочь. Я федеральный судья.

Я чуть не расхохоталась от такого совпадения. Но тут судья окликнул еще одного человека, только что вышедшего из лифта.

— Привет, Дэвид, — сказал он.— Этой молодой даме нужна помощь, и я знаю, ты не откажешь.

Чувствуя, как горят от стыда щеки, я поблагодарила обоих.

Дэвид, кем бы он ни был, высадил меня на углу Парк-авеню и Пятьдесят седьмой. Остаток пути я прошла пешком, в моих мыслях царил такой же хаос, как на обочине, куда ветер сдувает клочки бумаг. Май подходил к концу. «О Мэри, королева ангелов, королева мая, сегодня мы коронуем тебя венком из цветов». Когда-то мы пели это каждый май в школе, и однажды, в семилетнем возрасте, мне доверили короновать статую Святой Девы.

А теперь припомним, что было сегодня — я согнулась в три погибели на полу в машине, чтобы избежать микрофонов и камер!

Оказавшись в офисе Лукаса Ривза и увидев этого маленького крепкого мужчину с зычным голосом, я снова сумела сосредоточиться. Он энергично пожал мне руку, словно понимая, как необходимо мне человеческое тепло.

— Проходите сюда, Каролин, — сказал он, — Здесь у меня целая выставка.

Он привел меня в большой конференц-зал, где стены были увешаны увеличенными фотографиями лиц. Некоторые снимки были сделаны в помещении, другие — явно на улице.

— Здесь все с самого начала, с пропажи первой девушки десять лет назад, — пояснил Ривз, — Мы отобрали их из газет, телевизионных репортажей, пленок с камер наблюдений. Они были сделаны внутри клубов и снаружи. Я пригласил детективов из офиса окружного прокурора, чтобы ребята пришли и внимательно все рассмотрели — быть может, какое-нибудь лицо напомнит упущенную до сих пор деталь. Почему бы и вам не взглянуть на них?

Я обошла комнату, останавливаясь у снимков Мака и Ника и некоторых их друзей в том первом клубе. Какие они здесь молодые, подумала я. Двигаясь вдоль стен, переходя от одного коллажа к другому, я внимательно вглядывалась в лица. У одной фотографии я на секунду задержалась. Вроде бы похож...— подумала я и чуть не рассмеялась. Какая же я глупая. На фотографии даже нет лица — только глаза и лоб.

— Кого-нибудь узнали? — поинтересовался Лукас.

— Нет. Кроме, разумеется, Мака и Ника в том первом клубе.

— Ладно. Пройдемте ко мне в кабинет.

Когда мы устроились и нам по заведенному ритуалу подали кофе, я рассказала Лукасу Ривзу о том, что узнала на острове Мартас-Винъярд. Он выслушал, с каждой секундой становясь все мрачнее.

— Теперь получается, что у Мака была очень весомая причина исчезнуть. Женщина, которую он не любил, носила его ребенка.