Об этом волшебном месте Патрику поведал его наставник, отец Тадеуш Джойс. Сам он приезжал сюда в юности, будучи еще молодым священником. Теперь же, оставив преподавание, он возглавлял приют. Устанавливал правила, наставлял тех, кто в этом нуждался, проводил дни в благочестивых размышлениях. Когда отцу Патрику понадобилось убежище, он без колебаний отправился именно сюда. К единственному человеку, с кем хотел поговорить.

Но до разговора дело так и не дошло. Отец Патрик целыми днями молчал. После той леденящей душу исповеди, которая словно повергла его в пучину мутного бушующего моря, ему хотелось только тишины. Казалось, все произошло давным-давно. Как будто в далеком сне. Но отец Патрик знал, что это был не сон. С тех пор как священник, спотыкаясь и пошатываясь, вышел из своего любимого собора, он не мог больше ни о чем думать. Он мало спал и почти ничего не ел.

Мир отца Патрика перевернулся, и только молчание не давало ему рассыпаться окончательно.

Отец Патрик считал, что имя святой Катерины очень подходит приюту. В свое время святая Катерина как могла избегала общения с Богом. Вела светскую жизнь, которая не принесла ей ничего, кроме опустошения и неудовлетворенности. И потому она ушла от мирской суеты, посвятив себя уходу за больными и немощными. Люди, которые приходили в приют, посвященный ее памяти, нуждались в возрождении чувства единения с Господом. Чувства единения с собственной душой.

Отцу Патрику нужно было не только вновь обрести веру в Бога. Он не знал, что ему делать.

Он подышал на ладони — даже летом холодный горный воздух пробирал до костей — и шагнул в часовню. Там было почти темно, только слабый свет пяти десятков расставленных свечей пробивался сквозь мрак. На какой-то миг отцу Патрику показалось, что часовня пуста, но потом он услышал шорох, легкое покашливание и увидел, как его наставник поднимается с передней скамьи.

— Здравствуй, Тад, — произнес отец Патрик. — Извини, я нечаянно тебя разбудил.

— Удивительно, но чем старше я становлюсь, — ответил отец Тадеуш, — тем больше мне нравится дремать в церкви. — Он зевнул и улыбнулся своему ученику. — Рад, что ты пришел поговорить. Иногда мне не хватает наших бесед.

— А я думал, они тебя сердят.

— О да! Никому не удавалось меня разозлить так, как тебе!

Отец Патрик слабо улыбнулся. Но эта тень улыбки быстро промелькнула и угасла.

— Если говорить честно, Пат, — заметил старый священник, — ты выглядишь паршиво.

— Говори честно, — попросил Дженнингс.

Отец Тадеуш вытянул руки и снова зевнул.

— Знаешь, — сказал он, — я видел тебя рассерженным, расстроенным и очень пьяным. Но я никогда не видел тебя таким испуганным.

— Я никогда так раньше не боялся.

— Страх есть большее зло, чем само зло. Святой Франциск Сальский. Я верю в это.

— Я тоже верил. Но теперь не верю.

— Ты заставил многих людей переживать за себя, — сказал отец Тадеуш ученику. И, видя его недоумение, пояснил: — О твоем загадочном исчезновении написали в газетах.

— Я думал, новости сюда не доходят.

— Времена переменились, — объяснил отец Тадеуш.