– Так-таки и не запомнил? – Дэн усмехнулся и, вытащив еще один грош, прибегнул к нехитрой методике опроса. – Может, это был негр? Ну, чернокожий?

Пастушонок весело расхохотался:

– Не, пан! Точно не чернокожий. Пресвятой Девой клянусь.

– Ага… Тогда – такой широкоплечий здоровяк?

– Не, обычный… В серой такой свитке… Но – пан!

– А ты откуда знаешь, что пан?

– Телегу с мужиками обогнал – даже не глянул. Был бы хлоп, обязательно бы поглядел, заценил бы. Да и своей бы повозкой похвастал.

– Я-ясненько, – протянув, Давыдов продолжил допрос, упомянув и про рыжую бородищу, и про кудри черные до плеч. Ничего этого, конечно же, не было – ни бородищи, ни кудрей.

– Маленькая такая бородка была… светлая… кажись, рыжеватая…

– Так светлая или рыжеватая?

– Да не помню я! Да… и усы. Не такие густые, как у вас, пан.

– А глаза, значит, глубоко посаженные, темные. Так и сверкают, так и сверкают!

– Ой, а пан, кажется, шутник? Обычные такие глаза, светлые, чуть навыкате даже. И подстрижен коротко – волос из-под шляпы не видно.

Замечательные приметы! Каждого второго, не считая каждого первого, подозревать можно.

Точно такое же описание дали и местный лесник, и мелкий чиновник с местной почтовой станции. Нет, коляска с подобными приметами на почту не заезжала – прокатила мимо.

Итак, предполагаемый убийца и главный недоброжелатель цесаревича – без особых примет, светлоглазый, волосы стрижены коротко. Светлые усики и бородка. Кстати, без бакенбардов, что уже может быть приметой. Хоть так. Оставалась еще одна надежда – на транспортную контору…

Да и та оказалась напрасной. Занимавшийся варшавскими адресами ротмистр Евлампиев проверил все адреса, указанные в учетной книге, – все принадлежали вполне добропорядочным гражданам, ни в коей мере ни от кого не таившимся.

Черт побери, и здесь пусто. Однако, может быть, извозчики, дворники? Впрочем, нет. Елизар Осипович опросил и их. Безрезультатно. Верно, не так опрашивал! Он же ротмистр, не следователь, производить допрос никто Елизара не учил.

Подумав так, Давыдов решил заново опросить всех конторских… да и не только конторских… кого придется. Хорошо там, в двадцать первом веке, везде камеры понатыканы, все за всеми следят, никто незамеченным не останется. Вот в этой ювелирной лавке, что почти напротив конторы, наверняка камеры бы имелись! Впрочем, ювелиры и без того люди внимательные…

Привязав лошадь у коновязи, Давыдов зашел в лавку, поглазел на выставленные для продажи драгоценности – всякие там браслеты, колье и прочую бабью радость. Приказчики, к слову сказать, дело свое знали. Трое. Все как на подбор – дюжие парни. Стоят за прилавком – двое покупателями занимаются, третий по углам глазами шарит. Вот и на Дениса посмотрел. Тяжелый такой взгляд у приказчика оказался, недобрый.

– Пан желает что-нибудь купить? Может быть, что-то подсказать пану?

– Да… – Гусар несколько замялся. – Сапфиры у вас есть? Ну, синенькие такие…

– Что пан желае? Серьги? Перстень? Колье?

Один из приказчиков разложил на витрине колья и серьги – словно синяя сверкающая река вылилась, так по глазам резануло!

– И сколько это? Ого! Ладно… Потом к вам зайду… попозже… может быть…

Неудачка с лавкой! Приказчики по сторонам не глазели, бдили. Что ж…

Разочарованно хмыкнув, Давыдов вышел на улицу…

– Пода-айте, Христа ради, ясновельможный! – Оборванец нищий ухватисто протянул грязную ладонь.