И тем не менее наезжать сюда Денис Васильевич очень любил! Нет, жить бы не смог, но вот так, наездами… Здесь молодость прошла в лейб-гвардии! В казармах! Здесь первые стихи, друзья… Ах, друзья! Друзья-товарищи… Кузен Сашка – Александр Львович, Василий Жуковский, князь Львов… Да мало ли! Ради них Денис сюда и ездил… И еще по книжным лавкам любил походить, хоть и не дешево давалось гусару сие увлечение: хорошая книга стоила рублей пять, а то и все десять! Правда, в некоторых местах можно было сторговать и за три. Но все равно дорого! За три-то целковых можно было три фунта чаю купить. Или пять фунтов кофе. А уж мяса, говядины – вообще на неделю. Да, да… Петербург – это не только ветер, и сырость, и погодка мерзкая… Это – друзья, это общение, встречи… и книги.

Свернув с набережной Мойки на Гороховую, Давыдов невольно замедлил шаг, подходя к широкому Адмиралтейскому проспекту. Здесь, на углу Гороховой и Адмиралтейского, в красивом доме, выстроенном по проекту знаменитого Джакомо Кваренги, Денис останавливался еще в ранней юности, когда поступал в кавалергарды. Ах, были же времена…

Вот и сейчас при взгляде на красивейший, с десятью белыми колоннами портик Денис Васильевич ощутил все то же волнение… и легкую грусть. Увы, года проходят… В то время, лет десять назад, в этом доме, принадлежащем генерал-прокурору и государственному казначею графу Александру Самойлову, жил его племянник – Сашка, Александр Львович Давыдов. Впрочем, он сейчас здесь живет… У него-то по приезде в Санкт-Петербург и остановился Давыдов… Совсем так же, как в старые добрые времена.

Черт! Снова чуть не обрызгали. Опять та коляска с зеленым верхом… Или просто похожая? Да нет, та же. И кучер в армяке, в низко надвинутом на глаза треухе, и та же пара гнедых. Ишь как кучер-то глазищами зыркнул… Следит? Интересно, кто там, в коляске? Жаль, не рассмотреть…

Кстати, тогда, в сентябре, под Москвой, так же вот появилась такая же коляска… Появилась как раз вовремя! Правда, без верха, но тоже пара гнедых. Господин Ураковский, знакомый, как раз проезжал мимо… Всех до Москвы и довез. Честный человек оказался, да и не было никаких оснований подозревать его в непорядочности. Просто он так на Танечку смотрел… та-ак… Что ж, юная артистка Танечка Иванова нравилась очень и очень многим, и оттого, похоже, была счастлива. Да и вообще сама себе на уме. Ах, Танечка, Танечка…

Кивнув отворившему двери парадной лакею, Денис поднялся на третий этаж по широкой мраморной лестнице, устланной темно-красной ковровой дорожкой. Подошел к парадной двери, отделанной позолоченной бронзой, потянул за шнурочек звонка… Вышколенный слуга в темной ливрее отворил дверь, поклонился, принимая от Дениса вымокший плащ, шляпу и зонтик. Да уж, без зонтика никто в Петербурге на улицу не выходил… или без трости. Без зонта или трости вообще считалось непорядочно как-то, не комильфо. Так уж было принято в столице.

Пройдя в отведенные ему покои, Денис сменил сапоги на мягкие турецкие туфли и, накинув шлафрок, уселся в глубокое кресло. Заказав слуге чай с булочками, принялся листать недавно приобретенную на развале книгу – Жан-Жак Руссо, «Эмиль». О воспитании детей. Естественно, на французском. Правда, что-то не читалось совсем… Может быть, оттого, что погода за окном была такая дрянная, а скорее… скорее всего потому, что вспомнилась Танечка и их последнее свидание на речке, на лодочке, в теплом подмосковном сентябре…

* * *

Ушлый мальчишка Ерема, углядев покачивающуюся на речной волне лодку, тут же помчался к ней, сверкая пятками.