— Да, да! Но ты представляешь, что произойдет тогда? Людям не хватит ни места, ни пищи на земном шаре. Пожалуй, действительно придется отказаться от долголетия? — добавила Анна, вопросительно глядя на отца, — Или…

— О, нет! От этого люди никогда не откажутся. А что «или»?.. Ну, смелей!

— Или… ограничить деторождение? — сказала робко Анна.

— Наконец‑то! Самый простой выход из положения! Но почему, скажи, пожалуйста, он предложен так нерешительно, чуть ли не со страхом?

Анна смущенно улыбнулась.

— Что‑то… похоже на мальтузианство.

— Так я и знал, — огорченно произнес Ридан. — Ах, Анка… откуда у тебя этот догматизм! Ну вот представь себе, что эра долголетия уже наступила, болезней нет, смертность ничтожна, люди живут по несколько столетий. При таких условиях население нашей страны через пять‑шесть десятков лет достигнет размеров всего теперешнего населения земного шара! Катастрофа станет уже вполне реальной. И что же, по‑твоему, мы и тогда будем брать налог с холостяков и «малодетных» родителей?! Нет, конечно, будем ограничивать деторождение, и, так же, как и сейчас, — отрицать войны, голод, эпидемии, — все те человеконенавистнические способы сокращения трудового населения, которые поддерживают и одобряют мальтузианцы. Впрочем, возможно, что нам и не придется ограничивать рост населения, потому что раньше откроется другой выход, естественный, закономерный…

— Какой же?

— Ищите!

Девушки молча смотрели друг на друга, а Ридан теперь с интересом следил за Наташей. Он знал ее ум — быстрый, находчивый, склонный к практическим, конкретным представлениям. Как она выйдет из положения?

— Знаю! — воскликнула она вдруг, решительно тряхнув головой. — Вспомнила. Все это уже давно предусмотрено, а ведь вот сразу не приходит в голову.

Она быстро подошла к большой книжной полке Ридана, отыскала там какую‑то книгу и, перелистав ее, нашла нужное место.

— Вот слушайте… «Человечество не останется вечно на Земле, но в погоне за светом и пространством сначала робко проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет себе все околосолнечное пространство». Это Циолковский. Я как раз недавно читала эту книгу, и мне особенно запомнилась его мысль о расселении человечества в мировом пространстве.

— Правильно, Ната! Молодец. Это и есть выход. Выход во вселенную! А ведь она беспредельна, друзья мои, и никакого долголетия, даже бессмертия не хватит, чтобы заселить ее. Ну, больше противоречий нет?

— Нет, — ответила Анна. — Все ясно, и все совершенно замечательно. Я тебе завтра расскажу, Натка. А теперь иди мойся с дороги и пойдём в столовую, будем ужинать и слушать последнюю часть доклада.

Аудитория Ридана увеличилась вдвое, стала шумной и оживленной. Наташа, быстро рассказав о своем пребывании в деревне, задала Ридану «деловой» вопрос:

— Константин Александрович, а когда это долголетие наступит?

Ридан сначала улыбнулся, потом стал озабоченным.

— Это зависит от физиков, — со вздохом ответил он.

— При чем же тут физики?

— Они должны создать технические средства, без которых практическое решение этой проблемы отодвигается в неопределенно далекое будущее.

— Какие средства?

— Вот этому‑то вопросу и будет посвящена вторая, основная часть моего доклада. Главного я еще не сказал. Теперь мне придется повторить основные выводы из вчерашней беседы, чтобы ты была в курсе дела.

Итак, наши научные изыскания в последние годы окончательно выяснили, что всякий болезненный процесс в организме есть отражение какого‑то другого, невидимого процесса, происходящего в нервном аппарате.