Казалось бы, ясно: действенный диапазон волн еще не нащупан и нужно продолжать двигаться дальше. Но было одно обстоятельство, которое наводило на размышления: степень распада мяса не была постоянной. Она все время колебалась, то увеличиваясь, то уменьшаясь в пределах сотых долей процента, причем эти колебания сопровождали почти каждое изменение условий облучения. Сначала исследователи не обращали внимания на эти ничтожные отклонения, относя их за счет случайных обстоятельств и ожидая более заметных результатов облучения. Однако, осторожный, опытный исследователь Ридан скоро восстал против такой позиции.

— Какие такие «случайные обстоятельства»! — с обычной экспансивностью напустился он однажды на Тунгусова, как будто именно он один был виновником этого заблуждения. — Чепуха! При нашей точности работы не должно быть никаких «случайностей».

Николай уже знал, что означают подобные выпады профессора. Он сразу схватил мысль: ничтожные колебания в степени разложения мяса были не случайны — в них‑то и надо искать закономерность.

— Ладно. Проверим, — ответил он. — Завтра дам всю серию проб только в двух повторяющихся вариациях.

На следующий день каждый из его генераторов излучал только две волны: час — одну, час — другую, потом снова первую и снова вторую. «Случайные обстоятельства» могли быть связаны с некоторым разнообразием в структуре мяса, с неточностью настройки. Теперь это должно было выясниться.

Пробирки отправились в термостат.

А вечером Николай взял у Ридана книгу записей и засел в своем кабинете. Он понял, что профессор прав. Значит, надо иначе действовать. Навыки инженера подсказали ему правильный путь…

Он распахнул окно в сад. Нежная листва только что распустившейся липы, освещенная верхней лампой из кабинета, тихо и таинственно шевелилась под самым окном. Изумрудная молодая крона, как подножье холма, заросшего кустарником, поднималась и уходила из полосы света куда‑то вверх, во мрак других темных древесных громад, застилавших небо. Неверными струйками прорывались в комнату знакомые с детства, не покорившиеся городу, могучие запахи земли, листвы, природы… «Какая чудесная нынче весна!» — подумал Николай и удивился. Впервые за много лет городской жизни, он заметил, почувствовал ее именно теперь, когда так решительно изменилась его жизнь, казалось бы совсем в другую сторону, — прочь от природы! Да, много перемен… Новые победы, принципы работы, новые люди совсем иного масштаба, — Ридан, нарком… Он перешел из старенькой подвальной комнаты‑одиночки в квартиру на втором этаже с этим светлым, спокойным кабинетом… Разве он добивался этих знакомств, этой квартиры! Даже не думал о них никогда. Это пришло. Наступила новая фаза в его жизни; он поднялся на второй этаж раньше, чем перебрался сюда…

Ридан… Сближение с ним значило больше, чем простое сотрудничество. Оно перерастало в дружбу, пожалуй. Больше: они сливались в одно целое. Два человека «соединили головы в одну», как предлагал профессор в самом начале их знакомства. Николай решал задачу более сложную, чем он мог решить сам. И Ридан — тоже… И никогда еще Николай не ощущал такой творческой бодрости, уверенности в своих силах.

Лёгкий ветерок снова тронул листву за окном, и тотчас, как строку стихов, повторил Николай — «какая чудесная нынче весна»!

Что‑то было в ней еще — скрытое, влекущее, беспокойное.

Может быть в ней, может быть в самом сердце задумавшегося у окна человека.

* * *

Через два дня, закончив очередной цикл облучения, Николай поспешил в лабораторию к Ридану.