В десять часов утра, когда во всем особняке Ридана уже шел хорошо налаженный рабочий день, произошло нечто необычайное, Анна и Наташа оставили книги, спустились вниз на волейбольную площадку около дома и начали расставлять на ней дужки крокета. Через минуту к ним вышли Мамаша и Виклинг. Николай погасил лампы своих генераторов и появился с черного хода, от «зверинца». С улицы пришел Федор Решетков и, положив какой‑то сверток на скамью у площадки, присоединился к компании. В двадцать минут одиннадцатого в лабораторию Ридана позвонил лаборант‑бригадир, который руководил анализом проб мяса. Он просил профессора зайти в «анализаторскую» лабораторию, чтобы выяснить какие‑то недоразумения. Профессор поспешил туда.

— В чем дело? — спросил он входя.

— Какая‑то ерунда, Константин Александрович. Похоже, что пробирки идут прямо с генераторов, а не из термостата.

— Почему вы так думаете?

— Да потому, что мясо совсем свежее. Вот смотрите, — он показал книгу записей. — Вчера последняя партия дала, в среднем, шестьдесят девять и одну десятую процента распада — почти норму, а сегодня следующая дает ноль.

Ридан схватил книгу и впился в нее глазами.

— Сколько проб вы уже проверили?

— Шестьдесят две.

— И все дают ноль?

— Все до одной!

— Да‑а, странно… Сомнительно! Вы говорили с Тунгусовым?

— Нет еще. Решил сначала вам сказать.

— Так… Идемте к нему выяснять.

Открыв дверь в генераторную, Ридан в изумлении остановился на пороге. В комнате никого не было, конвейеры работали вхолостую, лампы генераторов были темны.

— Так и есть… что‑то неладно.

Уверенный, что с Тунгусовым что‑то случилось, он выскочил в коридор и огромными стремительными шагами помчался к комнатам инженера, как вдруг остановился так внезапно, что бригадир лаборантов, спешивший вслед за ним, чуть не сбил его с ног.

В открытое окно снизу, из сада, доносились голоса, среди которых Ридан явственно расслышал фразу, сказанную Тунгусовым:

— Нет, Анна Константиновна, к сожалению, я в мышеловке.

Профессор высунулся в окно. Несколько секунд он молча смотрел на играющих в крокет, как бы стараясь понять, что происходит.

— Э, друзья мои, что это с вами случилось? — крикнул он, наконец.

Странно: никто не услышал его. Он крикнул еще что‑то, но среди играющих вдруг возник такой оживленный спор по поводу какого‑то неверного удара, что профессор махнул рукой, отпрянул от окна и, бормоча: «Черт знает что такое!», понесся по лестнице вниз. Уже у самой площадки его, наконец, увидели.

— Товарищи! Что это вы? Николай Арсентьевич… О, и Федор Иванович здесь! Здравствуйте!

Тунгусов спокойно нацелился, ударил шар молотком и ответил:

— Да вот видите… Решил заняться спортом.

И он деловито направился за шаром, удачно прокатившимся через дужку. Все, казалось, были целиком поглощены этим шаром и даже не глядели на профессора. Ридан недоумевал.

— …Но позвольте, Николай Арсентьевич, у вас там с конвейером что‑то не в порядке. На анализ поступают пробирки со свежим мясом… Генераторы не работают…

— Ну что же, — Николай снова ударил молотком, — так и должно быть, Константин Александрович. А генераторы я выключил.

— Как «должно быть»? Почему выключили? Ничего не понимаю! — Ридан вспылил, наконец, по‑настоящему.

Николай подошел к профессору. Все окружили их.

— А какой у нас сегодня процент распада? — невинно спросил Николай, обращаясь к бригадиру.

— Никакого! — вне себя крикнул Ридан.