|
Но что же делать! Постарайтесь меня понять. Волны «ГЧ» приводят нервные клетки в деятельное состояние, возбуждают их, это вы знаете. Но физиология организма основывается не только на возбуждении тех или иных нервов и функций, а и на торможении их. Павлов очень убедительно показал важнейшую роль этих тормозных явлений в нервной системе и в жизни организма. Теперь вы понимаете? Чтобы действительно управлять функциями, мне нужно овладеть и этим процессом. Волны нашего «ГЧ» должны быть способны не только возбуждать, но и, когда это нужно, гасить возбуждение нервных клеток, как бы парализовать их временно… Я не знаю, что означают такие термины в радиологии, как фазы, формы колебаний, линейные и нелинейные — не знаю, что… Может быть есть возможность использовать какое‑либо из этих явлений так, чтобы, не меняя волну, изменить ее качественно, изменить ее, так сказать, смысл на противоположный?..
Разговор этот кончился ничем. Николаю показалось только, что профессор так и не коснулся того главного и значительного, что заставило его впасть в столь откровенную растерянность. Ридан же понял, по крайней мере, что нужное ему решение не прячется в радиотехнике. И это уже было хорошо. — Значит, — задумчиво заключил он, — чтобы получить эти тормозные реакции, нужны… просто другие волны. Странно. Пока я их не обнаружил. Но если найду, то, возможно, что наши представления об этом процессе придется менять, ибо это будет означать, что торможения, как такового, не существует, а есть лишь иная ферма возбуждения. Что ж, буду искать дальше. И вот он ищет, ищет… Он перечитывает труды Павлова, — всё, что относится к процессу торможения, им открытому. Всё это — не очень ясно. Торможение — процесс противоположный возбуждению. Какое‑то внешнее воздействие, принятое «антенными» — периферическими нервами (Ридан уже творит новую, радио‑физиологическую терминологию), возбуждает нервный центр, клетку. Потом возбуждение прекращается и в клетке начинается обратное явление — торможение. Чем больше возбуждение — тем сильнее торможение. Утомление. Исчерпывание запасов энергии. Это понятно. Но торможение, утверждает Павлов, может иррадиировать — распространяться, захватывать соседние клетки, переходить на другие участки мозга. Что это значит? Как утомление может захватывать клетки, которые до этого не работали?! Как представить себе утомление без работы? Может быть это — химия? Отравление? Работа нервных элементов порождает какие‑то токсины, они просачиваются в окружающие ткани и поражают соседние нервные клетки, как бы отравляют и парализуют их? Нет, это допущение уже опровергнуто. Даже у Павлова есть факты, говорящие о том, что торможение появляется в некоторых случаях сразу, изолированно, без предварительного раздражения соседних участков мозга. Все это еще можно объяснить, если мы имеем дело с условными рефлексами, то есть какими‑то нервными связями, образующимися между разными, и вначале независимыми один от другого центрами мозга. Эти связи, природа и реальная форма которых так и остались невыясненными, создаются в процессе жизнедеятельности всякого животного. Только благодаря им животное «узнает», как вести себя, как жить, чтобы не погибнуть. Но у Ридана совсем иные задачи. Он не изучает ни рефлексы, ни вообще высшую нервную деятельность. Он игнорирует их. Ему не нужны никакие естественные или искусственные «сигналы» — побочные раздражители, чтобы вызвать у животного действие какой‑либо функции. Минуя все это, он возбуждает непосредственно нужный ему центр мозга. Собака у него начинает выделять слюну, не видя никакой пищи, без всяких условных сигналов, — только под действием волны определенной частоты. Он пробует такой опыт. Ставит «свежую» собаку перед «ГЧ» и дает уже найденную «слюнную» волну максимальной мощности. |
