Почти все уже было закончено, когда в каюту снова вошел радист с бумажкой в руке. При общем молчании, листок этот, как и прежде, обошел всех, кроме Ганса и вернулся к шефу. Только реакция теперь была иная. Раньше их лица довольно откровенно выражали: «не то!». Теперь они совсем ничего не выражали. Как будто они просто посмотрели на заведомо чистый лист бумаги.

И Ганс понял: это было «то». И почувствовал как какая‑то непонятная глухая стена сразу отделила их всех от него и порвала все человеческие ниточки, понемногу протянувшиеся от них к нему за время этой встречи.

А внешне все было по‑прежнему. Шеф снова подлил коньяку себе и Гансу и Ганс тут же медленно выпил, чтобы заполнить чем‑то эту минуту страшной неопределенности.

Внезапно наступила тишина: остановились машины «Эрваллы». Это было очень хорошо слышно, и означало, что судно пришло и стало на указанное место; но никто, будто и не заметил этого.

Инструктор, сидевший напротив, выискивал что‑то в своей записной книжке. Шеф небрежно протянул ему полученный листок и тут же впервые спокойно назвал его по имени. И в этом было что‑то угрожающее.

— Ну, что ж, Герхард… Действуйте соответственно, — сказал он.

— Осталось немного, — пробормотал тот. — Я только отмечу у себя некоторые данные… Итак, Юхо, как звать вашу тетушку?

— Лайне Тооп.

— Лай‑не То‑оп, — повторил Герхард, записывая. — Ее возраст?

— Сорок три года.

— Живет она где?

— На хуторе Вооркиле, около местечка Рынгу.

— Там вы с ней и встретились?

— Да.

— Когда?

— Пять дней тому назад. Двадцать четвертого июля.

Ганс отвечал с твердостью обреченного, потому что теперь, наконец, он действительно все понял.

— Ну вот и все, — бодро сказал Герхард, пряча свою записную книжку в задний карман, а левой рукой протягивая через стол листок, принесенный радистом. — Теперь прочитайте вот это.

И все же Ганс не ожидал того, что там было написано.

«…Вчера посетил хутор Вооркиле близ Рынгу. Привет Риккерта передавать некому. Лайне Тооп скончалась в апреле сего года воспаления легких — 852».

В первые секунды мысли Ганса с бешенным напряжением искали выхода из положения. Снова и снова он перечитывал текст, чтобы продлить время. Не поднимая глаз, он все же увидел, как правая рука Герхарда вернулась из‑за спины и над краем стола появилось дуло пистолета.

Звякнул телефон, шеф схватил трубку.

— Уж не заснули ли вы там, ваше сиятельство… — забасил голос из трубки.

— К черту! — раздраженно закричал шеф. — Все к черту, слышите, Эрвин?! Поворачивайте немедленно на север и — полный вперед! Самый полный!..

Необычайное спокойствие вдруг снизошло на Ганса. Он понял, что все его планы и надежды рухнули, что ничего больше сделать нельзя. Можно только ждать, когда наступит конец. Ждать и, пожалуй, лучше всего просто молчать.

— А теперь, Риккерт, — произнес тихим, свинцовым голосом Герхард, — рассказывайте, как все было на самом деле.

Ганс поднял глаза, встретил холодный, угрожающий взгляд… И вдруг почувствовал легкое головокружение. В следующий момент все его члены охватила непреодолимая слабость, голова начала клониться к столу, веки неудержимо смыкались. Сознание быстро отдалялось куда‑то прочь от него.

Успела промелькнуть мысль: «отравили… в последней рюмке — яд».