— Оживай, братец! Скорее оживай. Лучше бы нам бежать отсюда поскорее…

— Куда бежать, — с трудом выдохнул он. — Ведьма-то все…

Подтверждая его слова, Расщепитель удовлетворенно гудел и урчал. То, что находилось внутри него, уже ничуть не походило на человека, разве что на стремительно оплывающего под весенним солнцем снеговика.

— Хорошо я придумала, а?

— Очень. Кх-х-хх… Знать бы еще, что…

Гретель широко улыбнулась. Ни дать ни взять сущая девчонка, радующаяся прянику, будто и не она только что хладнокровно отправила геноведьму в огромный желудок.

— Я ее перехитрила. Это все твои сказки, братец! В них же часто обманывают геноведьм, вот я и решила…

— Почему Расщепитель тебя послушал? Я думал…

— Он повиновался только хозяйке, — кивнула Гретель, — как и многое прочее здесь. Биологические замки — очень сложные и сильные. Но к каждому замку есть ключик.

— Ну и где ты нашла свой?

Гретель потерла в пальцах белую прядь и сунула ее за порозовевшее ухо.

— Не нашла, братец. Слишком сложно оказалось ключик подобрать. Поэтому… я сделала свой.

— Что? — Работающий Расщепитель и накатывающая вместе с жжением в мышцах слабость мешали Гензелю поймать смысл сказанного.

— Командовать домом может только хозяйка, — терпеливо сказала Гретель. — И замаскироваться под нее мне никак не удавалось, чего только не пробовала… У нее иной генокод, сложный и уникальный. Тогда я сама стала хозяйкой.

— Вздор какой-то!

— И вовсе не вздор! Я понемногу поила дом собственной кровью, отдавала ему свой генетический материал. Каждый день, понемножку. И он привыкал ко мне. Он ведь всего лишь организм. Большой, сложный, но не умеющий думать. Со временем он менялся. Принимал меня. Мои гены понемногу становились ключом, ну а ее собственные — теряли силу…

— Стой… — В голове у Гензеля сместилась какая-то деталь, отчего возник зазор. — Но ведь она тоже… Я же видел… Она открывала двери, когда несла меня, и дом ее слушался! У дома ведь не может быть двух хозяек?

— Не может, — улыбнулась Гретель. Улыбка у нее была хитрой, а лицо напоминало мордочку нашкодившего щенка, знающего, что его не станут наказывать. — Она и не была больше хозяйкой. Просто сама об этом не знала. Она действовала от моего имени. Не понимаешь?.. Ох, братец, слаб ты в геномагии… На ее ладонях была жидкость, содержащая мои генетические образцы. Она отпирала двери, даже не подозревая, что дом принимает ее за меня, свою новую хозяйку. Вот как. Все это время она пользовалась моим собственным ключом, который я ей одолжила.

— Как это могло получиться? — пробормотал Гензель, борясь с накатывающей после слабости тошнотой. — Как у нее на руках оказались твои генетические образцы?

— Да очень просто. Этим утром я передала ей стеклянную колбу, смазанную нужным составом. Ведьма взяла ее — и на ладонях у нее образовался раствор. Она командовала домом, даже не подозревая, что командует от имени жалкого человека!

Гретель рассмеялась.

— О Человечество! — Ему тоже захотелось рассмеяться, только грудь все еще была стянута ледяным панцирем. — Какая же ты хитрая, Гретель! Настоящая пройдоха!

Она принялась растирать и тормошить его горящие мышцы, и вот уже пальцы на руке заметно шевельнулись. Пока это было похоже на судорогу, но Гензель чувствовал, что тело мало-помалу оживает. Еще минута, другая, и…

Но, кажется, этой минуты у него могло и не быть.