— Значит, узнали? — громыхнул мехос. Голос у него был не человеческим и не машинным, а чем-то средним — как будто кто-то наделил даром речи тяжелый металлургический станок. — Нам очень отрадно слышать это. Мы ведь имели счастье общаться с вами, сударыня ведьма. Пять лет назад, если память мне не изменяет.

— Четыре с половиной года, — кивнула Гретель, спокойно разглядывая собеседника. — Или немногим меньше.

— У вас, кажется, отличная память!

— Я всегда помню своих клиентов.

— Вот как… И что скажете про меня?

— Вы обратились ко мне за помощью. И вы ее получили. Контракт был выполнен. Насколько я понимаю, вы собираетесь выразить мне благодарность?

Мехос приблизился на шаг. Слишком резкое движение — брусчатка под его лапами прыснула в разные стороны мелкими каменными осколками.

— Благодарность? — проскрежетал он. Слова словно отделялись от глыбы грязного металла ржавым диском циркулярной пилы. — Пожалуй, можно сказать и так! Да, наверняка. Наша благодарность ждала несколько лет и уже немного залежалась! Мы уже думали, что вы никогда не вернетесь в Лаленбург. И тут, подумать только, такая счастливая новость! Не желаете ли потолковать с вашими благодарными клиентами?

Гензель почувствовал близкое присутствие третьего — того, что прежде таился за их спинами. Осторожно повернулся, чтобы рассмотреть нового противника, и скривился.

Мул. Конечно же. Вот отчего он так тихо крался, как не каждый человек сумеет. Генетическое отродье, чей фенотип обезображен более чем наполовину. Гензелю приходилось видеть самых разных мулов во всех частях света, включая и тех, чье родство с человеком было почти невозможно установить. Но ему пришлось признать, что этот мул был одним из самых отвратительных на его памяти.

Получеловек-полузверь, причудливое сочетание генетического мусора и порочных тканей. Нижнюю, часть тела вполне можно было принять за человеческую, разве что ноги выгнуты в другую сторону и украшены толстыми когтями. А верхняя… Наверно, так могло бы выглядеть существо, которое сумасшедший бог сперва слепил в виде человека, а потом решил превратить во льва, но так и не закончил работы.

Разросшаяся бочкообразная грудная клетка поросла жестким черным и желтым волосом, а конечности можно было назвать и руками, и лапами — сразу и не определишь, кому они принадлежат. Судя по тем же когтям — все-таки зверю. Но ужаснее всего была голова. На плечах у мула торчала несимметричная глыба в обрамлении свалявшейся и висящей грязными клочьями гривы. Вытянутая пасть, полная крупных желтых зубов, а над ней — абсолютно человеческие глаза, полные сдерживаемой, но уже не вполне человеческой злости. Человек-лев. Еще один член здешнего цирка уродов. И, надо думать, еще один недовольный покупатель, имеющий претензии к «сударыне ведьме».

Гензель беззвучно вздохнул, стараясь держаться вполоборота к третьему члену шайки. Так всегда заканчивается, когда возвращаешься в город, где давно не был и чью пыль давно стряхнул с подошв. Всегда — если путешествуешь в компании с геноведьмой. Добрую память о себе может оставить портной или печник, но только не тот, кто манипулирует живой материей, искажая ее по своему разумению. Вслед ему всегда будут нестись проклятия и слезы. Даже если уговор был выполнен самым честным образом. Гензель вздохнул еще раз. Особенно если уговор был выполнен самым честным образом.

— Не в моих правилах возвращаться к старым контрактам.