— Геноведьмы — это никакие не выдумки! — решительно возразил Гензель. — Я от самого священника слышал в церкви. Это те, кто, не имея прав, занимается генным волшебством, портит людям кровь и внутренности… Вот ты, если свои глупости не бросишь, точно геноведьмой станешь! Потому что квартеронам такая милость не положена, не берут их в цех геномастеров!

Гретель досадливо дернула головой так, что белые волосы, давно не чесанные и грязные, разлетелись в стороны.

— И вовсе я не про это! Геноведьмы не бывают страшными! Они же генами занимаются. И всем, что… внутри. Все живое им послушно. Значит, и свое тело они могут менять как вздумается!

— Всем известно, что они страшные, — не согласился Гензель. — Это потому что они от света Человечества отвернулись и всякие незаконные генетические зелья на себе испытывают. Оттого они гадкие, как столетние жабы!

— Если я стану геноведьмой, то такой не буду.

— Геноведьмой она станет!.. — рассердился Гензель почти взаправду. — На костер захотелось? Будто не знаешь, что с геноведьмами делают!

Гретель засопела, потом сказала:

— Так то у нас, в Шлараффенланде… Я слышала, в других городах геноведьм не жгут. А некоторые даже в почете и золоте…

— Цверги тоже в золоте живут, — насмешливо сказал Гензель. — Только водиться с ними желающих маловато. А ты, юная геноведьма, раз меня слушать не хочешь — и не слушай.

Сопротивление Гретель длилось недолго.

— Хочу, — кивнула она. — Рассказывай дальше, братец.

— То-то… Была та геноведьма страшна и уродлива на вид, и сказала она девочке: «Радуйся, ибо я могу выполнить любое твое желание». Глупышка не знала, что нельзя связываться с геноведьмами, потому как любое твое желание они вывернут так, что себе дороже будет. И сказала она геноведьме: «Сделай так, чтобы у меня всегда была еда!» Геноведьма усмехнулась беззубым ртом и сказала: «Будь по-твоему, девочка. Вот тебе волшебный горшочек. Он делает кашу из протеинов, аминокислот и глюкозы, да такую вкусную, какой ты вовек не едала. А включить его просто — скажи „Горшочек, вари!“ — и он будет варить в автономном режиме. А скажешь „Горшочек, не вари!“ — он и перестанет». Обрадовалась девочка, что каши теперь будет вдосталь, схватила волшебный горшочек и, не поблагодарив геноведьму, побежала со всех ног домой. А горшочек был механизированным и сложным, с ногами, кнопками и сенсорами. И таким большим, что человек внутрь поместился бы. «Много каши будет!» — обрадовалась девочка и домой его потащила…

— Если он из железа и с механикой, то какой же он генетический? — возразила Гретель. — Это же машинерия, а не геноволшебство.

Гензелю не хотелось спорить, поэтому он сказал:

— Снаружи он был железным, а внутри — генетическим, ясно? Что, не бывает так, скажешь?

Гретель задумалась.

— Бывает иногда. Вот стражники в городе, например. Они генетически измененные, но немножко и мехосы. Это когда живые кусочки мяса с железом объединяются…

Гензель не любил, когда прерывали его истории.

— Вот и котелок был таким, ясно? Принесла его девочка домой и сказала: «Горшочек, вари!» Тот зажужжал, ногами задрыгал и стал кашу варить. Сытную, жирную, вкусную, такую, что пальчики оближешь…

Зря это он про кашу. Собственный желудок, на время было замолкший, вновь стал посылать тревожные и болезненные сигналы. Оставалось только догадываться, каково приходилось Гретель.