Но Гретель не спешила подходить к креслу. Господина Варраву и обстановку его кабинета она разглядывала с равнодушием, которое вполне можно было назвать презрительным. Как если бы изучала подозрительный микроорганизм с невыявленными свойствами. Впрочем, господин Варрава не выглядел чрезмерно разочарованным подобным пренебрежением к своей персоне.

— Ну и ладно, — заметил он со вздохом. — Ни к чему величайшей геноведьме всего Гунналанда принимать поцелуи от типа вроде меня, старой развалины. Кстати, может, травок каких посоветуете или генозелья? В последнее время просто сам не свой хожу. Организм мой в совершеннейшем упадке, верите ли. Только пиявками и спасаюсь. Если бы не мистер Дэйрман с его питомцами!..

Мистер Дэйрман коротко поклонился. Это был долговязый мужчина средних лет с жидкими и бесцветными, как чахлые водоросли, волосами. Его костюм, когда-то элегантный, а теперь потертый и подгнивший до такой степени, что отдавал прозеленью, казался отсыревшим, точно его хозяин лишь часом прежде вынырнул из какого-нибудь болота. К тому же от него ощутимо несло гнилью и тиной.

— Одну минутку, господин Варрава. Мои пиявочки уже готовы. Давайте, мои маленькие, просыпайтесь…

В углу кабинета располагался большой стеклянный чан, полный неспешно бурлящей полупрозрачной жижи. В его глубинах виднелись извивающиеся продолговатые тени, точно там барахталось множество змей. Гензель не запустил бы руки в этот чан, даже если бы наградой стали десять процентов человеческого генокода, но мистер Дэйрман сделал это так запросто, точно перед ним было ведро с парным молоком. Его тощая рука молниеносно нырнула в жижу, а когда вынырнула, в пальцах была зажата извивающаяся жирная пиявка, такая крупная, что Гензель лишь хмыкнул.

— Сейчас наши пиявочки поработают, господин Варрава, сейчас они все ненужное из вас высосут, все яды и токсины, извольте не шевелиться минуточку…

Варрава даже головой не повел, когда мистер Дэйрман цеплял пиявок ему на грудь, шею и лицо. Пиявки присасывались к коже жадно, с негромким хлюпаньем. И быстро начинали надуваться, ритмично сокращаясь.

— Еще парочку, и хватит на сегодня…

Дэйрман своими тощими проворными пальцами находил только ему одному известные точки на необъятном теле Варравы, и вскоре на нем уже висела солидная гроздь этих червей. Сам же специалист по пиявкам поспешил покинуть зал, оставив своего патрона наедине с гостями.

— Ничего не могу поделать, они — мое спасение, — вздохнул господин Варрава, поправляя пальцем судорожно дергающийся хвост пиявки на виске, чтобы тот не залезал в глаз. — Ничто лучше них не чистит старую кровь. Ну что же ты молчишь, милый Гензель? Даже не поприветствуешь меня, не улыбнешься? После всего того, что между нами было?

— Между нами обычно был мой мушкет, — сказал Гензель. — Но сейчас я, как видишь, без него. Можешь считать это комплиментом, Карраб.

— Я совсем забыл, до чего ты груб, — проворчал директор театра, наигранно хмуря брови, такие же черно-смоляные, как и великолепная борода. — Ты никогда не ценил моей дружбы.

— Она стоит не дороже фальшивого медяка.

Карраб встопорщил свою бородищу. Удивительно по-разному она могла выглядеть, в зависимости от настроения своего хозяина. То наэлектризованным кнутом, лежащим на коленях, то умильно дремлющим пушистым домашним питомцем. Прямо сейчас она скорее походила на небрежно высушенное мочало. Но всякий раз, видя директора театра, Гензель заставлял себя вспоминать, на что эта борода может оказаться неожиданно похожей. На висельную веревку. Даже навскидку он мог назвать достаточно много человек, которые слишком поздно додумались до этого сравнения.

— До сих пор сердишься, — вздохнул Варрава, бережно причесывая бороду серебряной расческой.