— Довольно об этом. Я способен сам распорядиться своей собственностью. Вас же я пригласил по другому поводу, разве не так? Мистер Дэйрман, подайте-ка нам вина! Лучшего вина, которое сыщется в моем погребе! И вытащите этот чурбан обратно в чулан, его мерзкий взгляд действует мне на нервы…

Гензель заметил, что Бруттино больше не сопротивлялся. Пока слуги тащили его к выходу, деревянный мальчишка не отрываясь смотрел на них с Гретель. Столь сосредоточенно, что Гензелю захотелось чиркнуть огнивом и самому поднести трепещущий язычок пламени к гобелену. Быть может, если проклятый, исполненный боли театр господина Варравы превратится в горсть зловонной золы, ощущение от этого нечеловеческого взгляда забудется. Гензель заставил себя выкинуть эту неуютную мысль из головы. Наверно, иногда выгоднее быть безэмоциональным чурбаном, чем обладать живым человеческим воображением.

Мистер Дэйрман уже протягивал пузатую бутыль, полную густой багровой жижи. На миг Гензелю показалось, что это отцеженные остатки того, чем заляпали во время сегодняшнего представления сцену. Карраб Варрава с удивительной ловкостью наполнил три пыльных бокала, извлеченных из-под старой газеты.

— Тост! — возвестил он громко. — За славное партнерство и за его сочные плоды!

Гензель даже не притронулся к протянутому бокалу. И с удовлетворением заметил, что так же поступила и Гретель.

— Спасибо, господин Варрава, мы не станем пить.

— Брезгуете? — удивился директор театра. Пиявки, впившиеся в его подбородок, грудь и шею, еще дергались, напоминая хищные щупальца, торчащие из господина Перо, но уже медленнее. Судя по всему, они достаточно насытились отравленной кровью своего хозяина.

— Разумная предосторожность, — пояснил Гензель. — Мы можем изображать старых добрых приятелей, но мы оба знаем, что доверия между нами никогда не водилось. Оставим эти трогательные жесты. Нас связывает дело, и я рад, что ты смог извлечь из него свою половину выгоды. Значит, осталось поговорить об остатке.

— Ох, милый Гензель, — господин Варрава казался искренне огорченным. — Ты разбиваешь мне сердце своей черной подозрительностью. Между прочим, раз уж речь зашла о договоре, мне пришлось издержаться куда больше, чем ожидалось. Во-первых, выследить этого парня оказалось куда как непросто. Ты был прав, по борделям и трактирам он не ходил. Удивительно добродетельный мальчуган! Вместо этого он имел обыкновения посещать совсем иные места. Знаешь, какие?

— Не знаю.

— Он ходил по подпольным геноведьмам.

Это оказалось неожиданностью. Достаточной для того, чтобы сами собой щелкнули зубы.

— Лжешь.

— С чего бы мне лгать? — удивился Варрава. — Мне-то с этого выгоды нет. Да, твой парень шлялся по геноведьмам. У разных был. У тех, что на окраине рынка чирьи кошачьей мочой сводят, и у тех, что приличных клиентов имеют. Просто удивительно, госпожа Гретель, как до вас не добрался.

— Не очень, — сухо сказала Гретель. — Он знает, что я его создала. И, видимо, знает, что я не советовала его приемному отцу оставлять разумное дерево в живых. Ко мне он не явится, даже если я останусь последней геноведьмой в городе.

Варрава попытался галантно улыбнуться, но получилась у него несимметричная и жутковатая ухмылка, сквозь которую проглядывали старческие бледно-алые десны.

— Мне следовало догадаться, что вы к этому приложили руку. Все самые удивительные вещи в Вальтербурге случаются с вашей подачи, госпожа Гретель. Позвольте спросить, а не сделаете ли вы приятелю вашего брата еще парочку таких забавных уродцев? Разумеется, на основании достойной и более чем щедрой оплаты?.