|
Позже — в «войну», в «пиратов», в «полицейских и разбойников», причем в роли пиратов и разбойников будущий бунтарь выглядел увереннее, чем в роли блюстителей порядка. Летом вместе со сверстниками без устали носился по улицам, лихо перемахивал через заборы, прятался во дворах, жег костры на пустырях, кидался камнями. Зимой — с той же сноровкой и азартом кидался снежками и съезжал с горки на санках, ухитряясь не врезаться в забор и не выкатиться под колеса проезжавших автомобилей и трамваев. С возрастом увлечение снежками и игрой в пиратов проходит и приходится овладевать наукой более сложной. Следуя примеру мальчиков повзрослее (ах, как же хочется поскорее повзрослеть!), он часами бродит по улицам без всякого дела, стоит, «подпирая» фонарный столб, на который пару лет назад лихо взбирался, и тупо, с деланым безразличием пялится на проходящих девочек, которые не обращают на него решительно никакого внимания.
Постепенно география его «деловой активности» расширяется: Генри — а ведь ему всего девять — самостоятельно ездит к своим кузенам на Глен-Айленд и в Шипсхед-Бэй, за тридевять земель от Декатер-стрит. На контурную карту его хаотичных бруклинских маршрутов наносятся все новые и новые обозначения: булочная Рейнолдса, аптека Восслера, рыбный рынок Дэли. А позже — пивные Пэта Маккаррена и Пола Керла, где дед, тот, что бывший моряк, пьет пиво и слушает зажигательные речи социалистов; увлекся социализмом, правда, ненадолго, и внук. Главная же точка на бруклинской карте юного Миллера — Ист-Ривер, с паромами, судостроительными верфями и груженными товаром подводами, где у мальчика (ему уже двенадцать) в свое время зародилась несбыточная мечта стать, вопреки воле родителей и семейному укладу, речным лоцманом. Расширяется и ареал чтения. Приятель постарше пересказывает ему «Парижские тайны» Эжена Сю, появляются новые фавориты: «Айвенго» Вальтера Скотта, «Сказание о Старом Мореходе» Сэмюэла Колриджа, Джек Лондон. Увлекается Эдгаром По, Гюго, Конан Дойлом, Киплингом, но со временем к этим авторам остывает и больше уже никогда ни «Маугли», ни «Собаку Баскервилей», ни «Отверженных» не раскроет. Стэнли Боровски (они дружат с пяти лет) дает ему читать Анатоля Франса, Джозефа Конрада, Пьера Луиса и Бальзака; больше всех нравится Конрад, меньше всех — Франс: заумен, чересчур язвителен. Теперь любимые герои Генри — не искатели приключений, не сорвиголовы, а, напротив, люди с головой. Они делают дело, увлекаются не алмазными копями, не раскрытием головоломных тайн и кровавых преступлений, а охотой, парусными гонками, политикой, женщинами. С детства Генри любил поделиться прочитанным, чтение любимой книжки вслух друзьям мальчишеских лет доставляет ему не меньшее удовольствие, чем чтение про себя. Дома книг мало, и Генри записывается в Бруклинскую публичную библиотеку на Сорок второй улице, где часами просиживает в читальном зале. Родители покупают юному книгочею многотомное собрание «Гарвардских классиков» — американский аналог вековой давности нашей достопамятной «БВЛ». Мать, которую с книгой в руках Генри не видел ни разу, «не могла, однако, понять, зачем я трачу прекрасный день на чтение этих фолиантов, способных любого вогнать в сон». Но теперь появляется «магнит попритягательнее». И не один. Во-первых, в бруклинском «Бродвей-тиэтр» в «Джентльмене из Миссисипи» заглавную роль играет «сам» Дуглас Фэрбенкс. Фэрбенксом, а также Максом Линдером можно полюбоваться и в кинематографе. Кроме того, в Нью-Йорке в это время гастролируют такие театральные гранды, как дублинский «Эбби-тиэтр», лондонский театр Гаррика, МХАТ — лучшие сценические площадки мира. Во-вторых, хватает развлечений и помимо театра и кинематографа: бокс, борьба, велогонки в Гарден, хоккейные матчи. |
