|
С почтением поклонившись, к министру подошел Сэр Джейкоб Бэйли, барон Мидлборо, который загодя отправился в Дувр, по приказанию герцога, с тем, что бы подготовить и устроить «всё как должно». За спиной барона, облаченного в темно синий непромокаемый кап, стояли три джентльмена, с благоговением следившие за высокопоставленным лондонским вельможей, что неблагоприятно отразилось на настроении, и без того испытывающего крайнее волнение Бекингема. Смутившись, герцог был вынужден обернуться, устремив взгляд полный укора на прибывшего с ним Монтегю. Лорд выпрыгнул из кареты, развернув широкие плечи и, явно в угоду герцогу, громко обратился к Мидлборо.
– Сер Джейкоб, это они? Кивнул он в сторону людей стоявших за спиной барона. Тот приторно улыбнувшись лорду-адмиралу, таинственно прикрыв глаза, произнес: – Да, это они. Монтегю окинул уверенным взглядом сверкающий от влаги камень причала, щедро усыпанный соломой; береговую линию порта, уставленную пирамидами из бочек, ящиков и корзин, с разнообразными товарами, намереваясь отыскать голландское судно, прибывшее за герцогом. Вдоль серой, довольно длинной пристани, тянулся частокол голых мачт, скрипящих под тяжестью рей, отягощённых свернутыми парусами, и притянутыми леерами к деревянным бортам. Измученные, кособокие фелюги, вёсельные бригантины, стройные голландские шхуны и стремительные, словно чайки каравеллы, пеньковыми канатами пришвартованные к поржавевшим кнехтам, словно расположившаяся на отдых стая диковинных морских зверей, мирно дремали, в ожидании своего часа. По трапу, одного из судов, переброшенному к изуродованному сходнями краю причала, спустился долговязый человек, в выцветшей шляпе, из-под которой торчали пряди светлых волос и направился к людям, скопившимся у кареты. Разглядев силуэт рослого моряка, Монтегю обратился к Мидлборо. – Это капитан Ван Бюйтен? – Да, это он. Долговязый, являвшийся капитаном голландского судна, приблизившись, окинул взором напыщенных вельмож, только сейчас прибывших из Лондона, не разобравшись, кто из них герцог, сняв шляпу, неуклюже поклонился, и на вполне сносном английском произнес: – Прошу Вашу Светлость не отказать доставить честь, подняться на борт «Lam». Голландец, явно путался в словах, и совершенно напрасно пытался воспроизвести фразу хоть, сколько-нибудь претендующую на любезность. Явно неудовлетворенный, ни обществом, ни тем что происходит в этой «пропахшей сельдью яме», Бекингем соизволил откликнуться на приглашение капитана, и, постукивая о булыжник изысканной тростью, направился за Монтегю возглавившим шествие. Оказавшись в приготовленной для вельможи каюте, на борту «Lam», наедине с лордом, Бекингем, недовольство которого переросло в ярость, с неприкрытой грубостью обратился к Монтегю: – Вам не кажется, друг мой Уолтер, что пришло время объяснить мне, кто все эти люди, и, что здесь, чёрт возьми, происходит?! Вы заставили меня прибыть в Дувр в карете с гербами, ряженного, словно паяц из труппы чертовых «слуг»1, которого невозможно не заметить даже с той стороны пролива, устроили этот возмутительный спектакль на пристани, теперь каждый портовый нищий будет знать о моём отъезде! Что всё это значит, черт возьми?! Обезоруживающая улыбка Монтегю, успокаивающе подействовала на Его Светлость, и, усевшись за стол, подвешенный к потолку стальными цепями, граф заговорил: – Ваша Светлость, позвольте скромному слуге короны, отвечающему за жизнь любимца короля Карла, даже вам не раскрывать своих планов. Через час мы отчалим, на берегу останутся наши друзья, все, включая Мидлборо, кроме трёх джентльменов, которых вы видели в сопровождении барона, вот тогда-то я обрету спокойствие и открою вам свой план. Но, хочу предупредить, мы не пойдем к стенам славного Кале. Изумленный Бекингем откинулся на спинку стула. |
