– Так же, как вы, ваша светлость, – растаяв от его комплимента, ответила она.

– И мне нравится запах твоих духов.

– Это новый аромат. Я купила их здесь в магазине.

– У конкурентов? – поддразнил он ее.

Она понизила голос до шепота и, подавшись к нему, спросила:

– Хочешь знать секрет парфюма, которым можно соблазнить женщину?

– Прямо здесь? – Он удивленно поднял брови.

– Почему бы и нет? – пожала она плечами.

– И правда. Почему бы и нет?

– Во все века женщины, чтобы... соблазнить мужчину... и затащить его к себе в постель, использовали только возбуждающий, экзотический аромат мускуса.

Он молча наблюдал за ней.

А она, подвинувшись на самый край сиденья и широко улыбаясь, продолжала шепотом:

– Они собирают пальцами интимную влагу у себя между ног и мажут ею у себя за ушами, шею, ложбинку между грудями – в тех местах, которые, как известно, особенно притягивают джентльменов. – Она выпрямилась. – Запах мускуса всегда был самым любимым у джентльменов. А мужьям он нравится еще и потому, что ничего не стоит.

Он был явно шокирован.

– Ливи, дорогая, ты совершенно изменила мое представление о мире.

Карета остановилась, и лакей открыл дверцу. Она встала и, перед тем как выйти, быстро поцеловала его в губы.

– На удачу, дорогой. – Взяв протянутую лакеем руку, она вышла из их роскошной кареты.

Вместе они прошли по широкой гранитной лестнице к дубовым дверям входа. Оливия держала Сэмсона под руку крепче, чем того требовала ситуация. Он казался спокойным, но она так хорошо научилась чувствовать его настроение, что по выражению его лица поняла, что творится в его душе.

Они вошли в холл и подошли к группе других гостей, но поскольку все ожидали прибытия жениха Брижитт, мало кто обратил на них внимание, хотя Оливия и Сэмсон в своих роскошных нарядах представляли собой заметную пару.

Вместо того чтобы сразу свернуть в большую гостиную, как это накануне сделала Оливия, они медленно пошли по коридору в задние комнаты дома.

Везде были зажженные свечи, масса свежесрезанных цветов в дорогих вазах. Воздух был наполнен смешанным ароматом цветов, духов, дорогих сигар и изысканных блюд.

Сэмсон смотрел прямо перед собой, и перед самым входом в зал Оливия слегка сжала его локоть.

Он посмотрел на нее и улыбнулся. Она ответила ему такой же понимающей улыбкой.

Большой зал был освещен сотнями свечей, отражавшихся в высоких зеркалах в простенках между окнами и в золоченых лепных украшениях, покрывавших потолок. Лакеи в красных ливреях разносили подносы с шампанским в высоких бокалах и разнообразные закуски. Оркестр из шести человек сидел на невысоком подиуме, и под его музыку несколько пар танцевали гавот.

– Мы будем танцевать? – спросила она, надеясь на положительный ответ. Ведь когда семья Маркотт их увидит, вечер будет окончен, и начнется драма.

– Подождем, пока оркестр заиграет вальс. Я не люблю танцы и не танцую ничего, кроме вальса. – Он сказал это так тихо, что она едва расслышала.

– Ты не любишь танцевать? – удивилась она.

– Чего я не люблю еще больше, так это оперу, – усмехнулся он. – Точнее, ее безголосых певцов.

– Тогда я не заставлю тебя слушать ни одну, кроме «Волшебной флейты», которую я обожаю.

– Думаю, что мне удастся не заснуть на одном представлении Моцарта. Один акт я, возможно, выдержу.

– Ах, какой же это будет восторг – заставить тебя страдать ради моего удовольствия!

– Ради тебя я готов страдать сколько угодно, Оливия, – сказал он, настороженно оглядывая толпу.