– Я думаю, историю эту надо начать с того момента, когда наши доблестные рыцари помчались отвоевывать Гроб Господень. Ты, звездочка, знаешь, как это было?

– Да! – уверенно кивнула Жаккетта. – Английский Ричард Львиное Сердце, наш Карл Великий и дедушка госпожи Жанна набрали войска, сели на корабль и поехали за море к Иерусалиму, где греки с арабами в главный храм сокровищ наволокли и крышу золотом покрыли. Они, значит, всех этих схизматов и мусульман разогнали и сокровища забрали. И крест там поставили. Дедушка госпожи с того золота, что он с купола пообдирал, еще земель прикупил, только их отняли у отца, госпожи, за то что плохо королю служил.

На счастье Жаккетты, задумчивая Жанна, погруженная в себя, не слышала народную версию подвигов ее крестоносных предков.

– Я и не предполагал, что твои познания столь глубоки! – заметил рыжий.

Жаккетта зарделась от похвалы.

– Ну ладно, главное ты знаешь. Но, пожалуй, я начну пораньше. Задолго до походов веры в святом городе Иерусалиме был небольшой госпиталь, где паломники получали помощь. Судьба у госпиталя была тяжелой, его несколько раз разрушали, а братьев изгоняли, но госпиталь цепко держался за жизнь. Когда Иерусалим взяло Христово воинство, а глава монашеского братства, помнится, Жерар его звали, деятельно участвовал в этом деле, помогая изнутри, его помощь не осталась неоцененной. И появился орден иоаннитов. Потихоньку скромные монахи стали неплохими вояками. Да такими, что известный всем, точнее, неизвестный тебе Салах ад-Дин…

– Как же неизвестный! – возмутилась Жаккетта. – Этого Саладина дедушка госпожи на турнире в Гранаде победил!

– Да? – удивился рыжий. – Не знал. Ну вот, а чуть раньше этого трагического для Салах ад-Дина дня он изгнал крестоносцев из Иерусалима. О его благородстве ходят легенды, но вот госпитальеров он по каким-то причинам не любил. И в плен их не брал.

– А куда девал? – удивилась Жаккетта.

– Вырезал, – коротко объяснил рыжий. – Это говорит о том, что напакостили они там изрядно. Но зато уж крепости держали до последнего, и Крак де Шевалье пал только в тысяча двести семьдесят первом году, а Акка была христианской еще двадцать лет после этого. Именно госпитальеры прикрывали отход и на корабли взошли последними, унося раненого великого магистра.

И первое время они отсиживались именно на Кипре. Потихоньку на верфях Лимасола построили собственный флот. Но им и Лузиньянам было, естественно, тесно. Учитывая основательность госпитальеров, это можно понять. Но тут почтенный гражданин города Генуи, промышлявший на своих судах грабежом и разбоем, то есть мой коллега, обратил внимание тогдашнего великого магистра на остров Родос. Боюсь, им руководили не святые чувства – уж больно с него удобно чистить Левант.

Жаккетта с умным и независимым видом слушала, радуясь, что оказалась вполне на высоте и поразила знаниями рыжего.

Он ни полусловом, ни полувзглядом не намекнул, что слышал, как она вздыхала ночью под его боком.

Жаккетте было немного стыдно и досадно, что она ошиблась в его намерениях.

– Орден вцепился в Родос своими цепкими когтями и прочно там обосновался. Но рано или поздно ему придется либо уйти, либо погибнуть. Шансов у него практически нет.

– Ты сильно не любишь иоаннитов? – спросила Жаккетта.

– Да нет, – удивился рыжий. – Я люблю или не люблю людей. Страны и организации вызывают у меня другие чувства.

– Ты вообще, как я погляжу, с мусульманами общаешься! – заметила Жаккетта. – Словно и не христианин!

– Милая жемчужина! – Рыжий с хрустом потянулся.